— Ты права. По крайней мере, тех экспериментов, в которых я буду участвовать — их больше не будет. Я уже один провела и поняла, что пусть лучше частичка души моей девочки живёт в абсолютно чужой женщине, чем никак.

Иоланта тяжело вздохнула и развернулась в сторону двери.

— Что мне теперь делать?

— Я не знаю. — Бросила она раздражённо и зло. — Мне этот вопрос задают на протяжении четырёх суток. Я не знаю, что вам делать. Тебе — детей растить. Ему — ребёнка пытаться вытащить. Что я ещё могу здесь сказать?

— Он зол. — Без вопроса заключила я.

Иоланта тяжело вздохнула и пожала плечами.

— Конечно, он зол. Он теряет ребёнка.

Боясь спалить что-то, те же самые перила, я медленно двигалась по лестнице, боясь оступиться и понимая, что координация сейчас не мой конёк. Главная дверь Шантильи была не заперта. Раньше, когда мы с Альваро только появились здесь после того, как меня всё-таки убили, он на время отпирал двери, чтобы мы могли с детьми выйти в сад. Но каждый раз, уезжая, запирал снова.

Я спустилась по каменным ступенькам и тяжело вздохнула, наполняя лёгкие сладковатым ароматом разнотравья. Я бы сказала, что пахло ландышами и жасмином, а ещё немного земляникой. Сад был похож на побоище: вывернутые деревья, взрытая земля.

Альваро сидел под дубом. Несвежая рубашка, грязные брюки, босой. Синяки под глазами. В метре от него рыча и прижатый к земле, лежал дракон — красивый. Размером с двух или трех добротных лошадей.

Когда я появилась, Альваро тяжело вздохнул.

— Пришла в себя?

Я поспешно кивнула.

— Пришла.

Он приподнял голову, ударился затылком о ствол дуба и взвыл. Дракон, словно бы отзываясь, рыкнул в унисон.

Я в этот момент тихо произнесла:

— Красивый.

Хотя для меня это было очень смутное понятие, что дракон мог быть красивым. Потому что, как по мне, это здоровенная ящерица с крыльями. Очень здоровенная. И было в нём что-то до ужаса инфернальное. Для меня так точно. Лаково блестящая чешуя переливалась медью, когда блики солнца падали на неё. А в тени чешуя отливала бирюзовым цветом.

— Красивый. — Холодно произнёс Альваро и провёл ладонью по лицу. — Да только от красоты этой проку мало.

Я осторожно, стараясь не делать лишних движений, а особенно резких, обошла дракона. Остановилась возле Альваро и уставилась в янтарные глаза Элайджи.

— Давай я посторожу. Поспи.

— Ты не сможешь.

— Смогу. Привяжи его, словно бы на поводок, а я посторожу.

— Иди отсюда. Ты сама едва дышишь. Не усугубляй ситуацию.

— Отдохни. — Перебила я, не желая, чтобы Альваро здесь сдох как великомученик и понимая, что что-то похожее на сеанс с психологом сейчас должно было произойти.

Плевать, что пациент не совсем в своём уме.

— Иди к детям.

— Это тоже ребёнок.

— Только взрослый. Он точно так же, как и маленькая девочка, хочет знать, что ты им гордишься. Ты им гордишься.

Альваро рыкнул, бросая на меня взгляд.

— Горжусь. — Тихо произнёс. — Только проку от моей гордости, если с каждой лучиной Элайджи всё дальше, а дракон всё ближе. Толку от того, что я горжусь смелостью своего сына? Толку от того, что я благодарен смелости своего сына?

— Он просто должен это знать. — Задрожали у меня губы. — Элайджи, ты же не знаешь? Да ты же не знаешь.

Дракон пошевелился. Крылья пытался расправить. Только магическая сеть, которую я сейчас видела, была яркой и переливалась. Я зачем-то неосознанно сделала шаг вперёд.

— Ты же знаешь, что отец тебя любит? Или не знаешь? А я знаю. — Произнесла тихо. — А ещё я знаю, что отец гордится тобой. А ещё я знаю, что ты самая главная надежда своего отца.

— Отойди! — Резко рявкнул Альваро.

Но было слишком поздно.

Дракон дёрнулся вперёд и раззявил пасть. Даже магическая сеть не смогла его сдержать. Меня, видимо, тоже что-то не удержало, потому что вместо того чтобы отшатнуться, я только шагнула вперёд, ближе к драконьей морде. Я ладонями обхватила здоровенный, мягкий, влажноватый нос.

— Арина! — Рявкнул Альваро.

И в этот момент сеть треснула. Дракон взревел, стараясь вырваться и обдавая меня горячим дыханием. Меня откинуло в сторону.

Дракон расправил крылья.

Глава 87

Альваро.

Время тянулось невозможно медленно. Порой казалось, что я сходил с ума в этом диалоге с собой и со своим сыном, который не отвечал и который не хотел возвращаться. Я не понимал, в чём причина. Обычно, когда человек хочет вернуться — он вернётся. Сколько было записей, сколько было экспериментов при обращении. Если человек хочет вернуться — он вернётся.

Но что было не так с моим сыном? Почему мой сын предпочитал быть запертым в драконьем теле? Я не представлял.