Я задыхаюсь в этом напоре, уже забыв, когда меня вот так целовали. Вообще забыв, когда у меня был настоящий поцелуй. Такой, от которого захватывает дух и поджимаются пальчики на ногах.

Да и не только пальчики.

Вжав меня в себя, Игнат не даёт мне никакой возможности не чувствовать его твердую эрекцию. Она упирается мне в промежность, чем запускает сильнейшее электричество под кожей. Оно ползет вверх по животу, охватывает ноги, от чего желание почувствовать его внутри себя становится невыносимым.

Как давно у меня не было секса, если я реагирую таким образом на поцелуй чужого мужчины? Мужчины, который бесит меня и которого время от времени хочется стукнуть. Мужчины, с которым я вообще не должна целоваться и тем более допускать мысли о чем-то большем, потому что вообще-то у меня есть парень.

Господи, Юра…

Мысль о нем врывается в мое поджаренное возбуждением сознание и заставляет рывком оторваться от Игната, чья ладонь уже стискивает мою ягодицу.

— Стой, у меня парень есть, — выстреливаю автоматной очередью, упираясь ладонями в каменную грудь.

Взгляд Игната заволокло чернотой. Ноздри раздуваются, он смотрит на меня, как бык на красную тряпку, которую вот – вот разорвет.

Я и сама еле дышу. Легкие расширяются и сужаются от количества поступаемого кислорода, который я втягиваю слишком часто.

— Он мне не мешает, — произносит, снова оперевшись ладонями на стол по обе стороны от меня и кажется, не собираясь никуда сдвигаться.

— Он мешает мне…

— Ну так, избавься от него.

— В смысле… я не то имела в виду, — быстро мотаю головой, понимая, что из-за того, что в голове желе после поцелуя, ляпнула совсем не то, — ты понял.

Игнат сощуривается и усмехается.

— Я же говорю – гадючка. Бесишь страшно.

А взгляд его при этом на моих губах застывает. Пристальный и горячий. Как будто он сожрать меня хочет.

Мамочки…

Быстро пробегаюсь по ним языком, чтобы сбавить ощущение жжение и мягко отталкиваю соседа, боясь, что если буду действовать резко, его сорвет, как бешеного пса с цепи.

— Это взаимно, знаешь ли, — спускаюсь на пол ватными ногами. – Пошла я домой. А то вместо ужина получила то, о чем даже не просила.

— По твоему стону не скажешь, что тебе не зашло, — он нехотя отходит на один шаг.

— Это… произошло случайно. Ты застал меня врасплох.

Уже собираюсь прошмыгнуть мимо и быстрее убежать к себе, чтобы справиться с вихрем эмоций, как он, снова обхватив мою талию, вдруг усаживает меня на стул.

— Сядь. Раз обещал ужин, значит будет.

Игнат разворачивается ко мне спиной, достаёт две тарелки из ящика и накладывает в них мясо. Пока я прихожу в себя после потрясения, рядом кладёт овощи и ставит на стол.

Его спортивные штаны совершенно не скрывают того, что он все еще возбужден, но его самого этого ни капли не смущает, судя по тому, что он занимает место напротив меня и принимается за ужин.

Ну и как теперь есть? Я же сидеть не могу! Не то, что впихнуть в себя кусок хотя бы чего-нибудь.

— Мне мясо попробовать, чтобы ты не решила, что я его отравил? – широкая бровь саркастично ползет вверх.

— Не надо. На этот раз я тебе верю.

Осторожно беру вилку с ножом и отрезаю себе кусочек. Отправляю в рот и … испытываю гастрономический оргазм. Раз уж настоящий затерялся где-то на подходе, заменю его хотя бы таким.

Потому что мясо у верзилы получилось нереально вкусным!

— Мммм, — прикрыв глаза, гоняю на языке сочетание вкуса специй, — это потрясающе.

В ответ раздаётся самоуверенный смешок.

— А еще ты умеешь вышивать крестиком? – не удерживаюсь от очередной колкости, открывая глаза.

Ожидаю, что он фыркнет, когда вместо этого Игнат жмет плечами:

— Могу и повышивать, если жизнь заставит.

Справившись с мясом, я наконец, улепетываю к себе. Сытая, но неудовлетворенная.

Без особого рвения отправляюсь выгуливать уже ждущего меня на пороге Кекса, а потом возвращаюсь домой и ближе к вечеру чувствую, что вирус разгулялся.

Ртуть на стареньком градуснике поднялась до отметки тридцать восемь. В носу щиплет, а горло болит еще сильнее.

Залив в себя две чашки чая с маминым малиновым вареньем, укладываюсь на диван.

Голову за эти несколько часов так и не покинули мысли о том, что произошло. Я будто все еще чувствую на себе губы и руки этого ненормального верзилы, который решил взять то, что я вообще-то не предлагала.

И то, от чего не отказалась в первые же секунды. Глупо отрицать, что мне понравилось. Надо быть с собой честной. И дыхание его сбившееся и то, как вжимал меня в себя, как будто хотел раздавить. И вообще, кажется, мне нравится даже его неандертальский грубый характер, что уже не есть хорошо. Потому что я всегда была уверена, что не влюблюсь ни в кого другого, кроме Юры.

Влюблюсь? Я произнесла только что именно это слово?