И тут, будто опередив мои мысли, Максим нанёс второй удар, от которого в глазах потемнело.

— Ещё кое-что, пока ты не ушла, — начал он. — Ты же помнишь те документы, которые я просил тебя подписать пару месяцев назад? Ну, по реструктуризации активов, чтобы оптимизировать налоги и обезопасить бизнес. Я тогда сказал, что они нужны для формальности.

Мой мозг отказывался соображать. Какие документы? Какая реструктуризация? Я подписывала десятки бумаг, доверяла ему безоговорочно.

— Смирись, Марина, — злорадно подытожил он, — ты передала мне в полное владение всю нашу сеть фитнес-центров. Теперь это мой бизнес. Целиком и полностью, — Максим криво усмехнулся. — И если ты вздумаешь подать в суд, попытаться что-то оспорить, я тебя раздавлю. У меня есть рычаги, поверь. Ты останешься ни с чем.

Мир покачнулся. Воздух выбили из лёгких. Это было не просто предательство, это было изощрённое, расчётливое уничтожение. Он не просто бросил меня ради другой женщины, но и растоптал моё будущее и всё, что я создавала годами. Вся моя жизнь, весь мой труд, все наши мечты оказались фикцией. Он был рядом только ради собственной выгоды. Дождался, когда я доведу наш бизнес до ума, и вонзил нож в спину.

Я смотрела на него, на Кристину, которая теперь, осмелев, смотрела мне прямо в глаза, и чувствовала, как внутри меня всё умирает. Не было слёз, только ледяная пустота. Я не могла больше здесь находиться. А в горле застрял удушающий ком, не пуская слова, которые так и рвались из меня истерическим воплем.

Развернувшись, я дрожащей рукой вцепилась чемодан и почти бегом вылетела из кабинета. Схватила сумочку. Пока стягивала с крючка куртку, зацепила торт, и он кувыркнулся на пол, теряя товарный вид. Выскочила из квартиры, из подъезда, села в машину. Завела двигатель и понеслась по вечернему городу, не разбирая дороги. Только теперь задышала, срываясь на застрявшие в глотке рыдание. Слёзы хлынули, застилая глаза, когда я выехала на проспект. Всё плыло. Я не видела светофоров, не видела других машин. Каким-то чудом едва не въехала во встречный поток, резко развернулась, объезжая фуру, и остановилась на обочине, задыхаясь от рыданий. За руль садиться не стоило. Но даже несмотря на то, что я не пострадала и никого не угробила, в голове стучала одна единственная мысль: моя жизнь закончилась.

Глава 2

Окраина Москвы встретила меня тусклым светом фонарей и запахом сырого асфальта. Квартира моих родителей, куда после их кончины я приезжала в лучшем случае раз в полгода, теперь казалась единственным убежищем. Я помнила её уютной, наполненной смехом и запахом маминых пирогов. Сейчас она была похожа на меня – опустошённая, холодная и требующая капитального ремонта.

Я уехала из нашего с Масимом дома в элитном посёлке, зная, что имею право на его половину. Но думать о том, чтобы судиться с ним за своё имущество, в тот момент совсем не хотелось. Не хотелось больше видеть ни его, ни пузатую любовницу, а уж тем более, выяснять, кто и что кому должен. Это счастье, что осталась квартира в области. А с бывшим я обязательно расквитаюсь, но позже, если выкарабкаюсь и пойму, как мне дальше жить.

Максим забрал у меня всё. А значит, мне даже адвоката хорошего не нанять, чтобы защищал мои интересы в суде и действовал от моего лица. И помощи взять неоткуда. Гад знал это. Не мог не знать, когда вынашивал план оставить меня ни с чем. Все активы нашей сети теперь в его руках. А у меня лишь банковская карта с небольшой суммой на выживание, которую требовалось растянуть на неопределённый срок.

В спальне я, к своей досаде, обнаружила, что лампочка в люстре перегорела. Пришлось искать на антресолях запасную. Мои пальцы дрожали, когда я закручивала её в пыльный цоколь. А ведь поначалу, когда мы только строили наш первый объект, я, бывало, частенько выполняла грязную работу то, доделывала косяки за недобросовестными подрядчиками, то с целью сэкономить на первых порах сама возила стройматериалы с базы. Просто шла и делала, тогда как бывший муж ссылался на работу с документами, которая требовала не меньшей срочности. Ну не любит Максим Геннадиевич ручонки марать. Барин больше предпочитает мышкой пощёлкать, изображая кипучую деятельность, а пачкаются пусть плебеи. Сама не заметила, с каким остервенением вкручиваю уже намертво завинченную лампочку. Но меня можно понять. В тот момент представляла, как отворачиваю голову бывшему мужу.

Щелчок выключателя, и комната озарилась слабым жёлтым светом. Отблеск на зеркале показал мне незнакомку: растрёпанные светлые волосы, опухшие красные глаза, тонкие губы, сжатые в прямую линию. Это была я, но совершенно другая.

— И что теперь, Марина? — прошептала я своему отражению. — Как жить дальше?