Он разворачивается и уходит. Я остаюсь одна посреди своей убогой комнаты, с оглушительным пониманием того, что только что произошло.

Я не продала себя, а заключила стратегический союз. С человеком, который не обещал мне любви, не клялся в верности, не говорил красивых слов. Он предложил ресурсы и защиту в обмен на выполнение одной формальности. И свою собственную, странную форму спокойствия.

Я подхожу к окну, кладу руку на живот.

— Всё будет хорошо, — шепчу малышу. — У нас теперь есть союзник. Самый надёжный из всех возможных. Тот, который не предаст. Потому что для него это — вопрос чести и логики. А не чувств.

Впервые за много месяцев я чувствую не пустоту и страх, а твёрдую почву под ногами. Жестокую, каменистую, неприветливую. Но — реальную, на которой можно строить.

Глава 6

Тишина в «хрущёвке» звенит. Она как вата, впитывает каждый звук — скрип моего стула, шуршание страниц, учащённое сердцебиение. Редкие капли с потолка. Поднимаю голову. Желтоватое пятно очень медленно расползается по белой штукатурке, но потопа нет. Не хочу подниматься наверх со скандалом. Ещё одно испытание. Все проблемы всегда решал Антон. Я совершенно не приспособлена вести быт.

Сижу за кухонным столом, служащим теперь и обеденной зоной, и рабочим кабинетом. Разглядываю распечатку нашего с Алексеем брачного договора. Не брачного свидетельства — договора. Чёткий, сухой документ, прописывающий обязанности, права и… условия прекращения. Ни одного слова о чувствах. Только факты, как в моих химических формулах.

Мы уже неделю как женаты «официально». Фиктивный брак. Он живёт в соседней квартире за тонкой стенкой. Я слышу, как он передвигается — мягко, несмотря на хромоту, — как включает чайник, как тихо разговаривает по телефону. Он не стучит ко мне без причины. Не задаёт вопросов. Просто… присутствует. Как скала в бурном, но уже отдаляющемся море моего хаоса.

Сегодня утром нахожу у двери список. Не записку — список. Чёткий, по пунктам.

Номера аварийных служб (газ, вода, свет) — на холодильнике.

Контакты управляющей компании и ФИО начальника ЖЭКа — там же.

График моих приёмов у гинеколога, который он, видимо, сам выяснил — отмечены дни.

Продуктовая корзина на ближайшую неделю с пометкой «Согласуй, если что-то не так».

Внизу подпись: «А.»

Стою, сжимая этот листок, и меня душат смешанные чувства. Облегчение — потому что голова уже не соображала, как совместить поход к врачу, поиск денег и банальный поход в магазин за хлебом. И унижение — потому что я, Инна, кандидат наук, не могу сама составить себе меню.

Не выдерживаю, услышав, как он выходит в коридор, распахиваю дверь.

— Алексей.

Он останавливается, поворачивается ко мне. Его лицо в свете тусклой лампочки кажется вырубленным из гранита. Шрам через бровь и щёку не уродует, а придаёт жёсткую завершённость. Глаза — серые, холодные, как сталь в пасмурный день.

— Да?

— Спасибо за список, — качаю листком. — Но я не ребёнок. И не инвалид. Я могу сама.

Он секунду изучает моё лицо. Видит опухшие от бессонных ночей глаза, следы тщательно смытых слёз.

— Я знаю, что можете, — его голос звучит ровно, без тени насмешки. — Но сейчас ваши ресурсы направлены на другую задачу. На главную. Всё остальное — логистика. Её можно оптимизировать. Это не слабость, а тактика.

В его словах ни капли снисхождения. Всё по-военному точно. Я — «основная задача». Моя беременность — «главная операция». А он берёт на себя «логистику».

Мой протест сдувается, как проколотый шарик. Что я могу возразить железной логике?

— Хорошо, — выдыхаю. — Но я хочу участвовать. В обсуждении. Хотя бы.

Уголок его рта дёргается. Это не улыбка. Скорее, тень одобрения.

— Обсудим вечером. После восемнадцати я свободен.

И он уходит. Его шаги затихают на лестнице.

Сейчас вечер. Я слышу, что он вернулся. Жду на разговор. Не знаю, зачем. Может, чтобы доказать себе, что я всё ещё что-то решаю. В моей жизни осталось мало вещей, которые я могу решать.

Он стучит. Три чётких, негромких удара. Не в дверь, а в косяк, как договаривались — чтобы не пугать.

— Входите.

Алексей заходит. Он в куртке, чёрном свитере и камуфляжных штанах. От него пахнет морозным воздухом и чем-то ещё… металлическим? Машинным маслом? Он ставит на пол у двери большую коробку.

— Это что?

— Вещи для ребёнка. От сослуживцев. Жены передали. Проверено, качественное. Отказываться не стоит — обидятся.

Он говорит, словно отчитывается о выполнении боевой задачи. Я подхожу, заглядываю в коробку. Акушерские прокладки, пачки одноразовых пелёнок, крохотные бодики, упаковка подгузников… Всё новое, хорошего качества. Комок подступает к горлу. От кого эти подгузники? От какой-то незнакомой женщины, жены такого же, как Алексей, сурового мужчины? Она пожалела меня или выполнила поручение мужа?

— Спасибо, — благодарю глухо.

— Не за что. Это взаимовыручка.