- Я хочу, чтобы Слава играл в первом, самое крайнее во втором звене. Ему нужен хороший старт и лучше всего это делать на виду у всех. Кстати, - не унимался Шефер-старший, - вы не нашли на замену бывшей жены психолога в команду? Кажется, что нет. Может быть вам помощь нужна. Слышал, что у ребят есть проблемы, которые остаются без внимания. Возраст, взрывной характер, гормоны и… сами понимаете…
Громов скрипнул зубами и сжал кулаки. Точно так же ему пришлось сжать тисками свое эго и гордость, чтобы не послать этого ушлепка куда подальше.
Его сын отличный защитник, но папашу Глеб считал просто куском говна, от которого, к сожалению, в команду поступали слишком хорошие деньги.
- Мы займемся этим вопросом в ближайшее время.
- Правильно, займитесь. Ну, всех благ, - он прощается, Глеб - нет.
Наконец, когда разговор был окончен и можно было выдохнуть, смартфон зазвонил снова. Подавив стон Громов взглянул на экран. Мама.
Черт.
- Привет, - все же он нашел в себе силы быть с ней вежливым.
- Глеб, сынок, приезжай срочно. Катя в больнице, потеряла сознание дома, на скорой увезли во вторую городскую.
По спине пробежал знакомый ледяной холод. Глеб сорвался с места. Это не могло случиться снова.
Стены в больнице тошнотворного цвета. Не то оранжевые, не то поносные.
Громов не любил больницы, как и практически любой спортсмен ассоциируя их с травмами и диагнозами, которые могут навсегда загубить карьеру. Рано или поздно почти каждый хоккеист ломается. Физически, а затем и морально.
Тяжело, когда кость раздроблена и собрана заново, двигаться словно ничего не случилось.
Не доверяешь ни себе, ни команде, ни льду, который под ногами. Даже клюшке в руках не доверяешь, потому что все это - боль. Но отказаться от хоккея невозможно и заменить чем-то еще - тоже. Находишь утешение тренируя ребят, снова наращиваешь броню, амбиции. Потом складывается что-то вроде команды и группа заинтересованных родителей начинает вкладывать в это средства.
Так появляется «Звезда». Не хоккей в чистом виде, но что-то, что хочется развивать, во главе чего хочется быть всегда.
И сделать частью команды свою семью, своих детей.
Глеб влетает в приемный покой, но там пустота. Тишина. Она пугает.
Громов уже был здесь, когда забирал Таню после всех… больничных. Она всегда молча шла к нему навстречу по коридору. Сама. Не терпела помощи, не просила. Он забирал из рук сумку с больничными вещами, те, что всегда были наготове для такого случая и отвозил ее домой. Там она плаказал. Долго. Тихо. Думая, что он не слышит и не замечает. Но Глеб все слышал, пропускал через себя и не трогал бывшую жену до тех пор, пока она не приходила в себя. Ему казалось, что так лучше.
Сейчас он сам спешил вглубь больницы,но понятия не имел куда именно повернуть, чтобы найти нужное отделение. Этаж? Корпус? Коридор?
- Бахилы, мужчина! - прикрикивает на него невысокая полная бабуля, протягивая обязательный больничный атрибут. - Я только намыла! Господи, что за люди! Только грязь разводит ьмогут…
Она причитала и двинулась дальше, а Громову пришлось присесть на скамью, чтобы подчиниться и натянуть синий тонкий рвущийся полиэтилен на ботинки.
Как раз в этот момент из-за угла вышла мама.
- Глеб! Наконец-то! - осуждающе.
За что? Ничего он плохого не сделал.
- Где Катя? С ней все в порядке?
- Да, в порядке. Она просто переутомилась, - заверила его мама, присаживаясь рядом.
Женщина тяжело вздохнула и положила голову сыну на плечо. Громов не ожидал. Его общение с мамой было сведено к минимуму с семнадцати лет, с тех пор как его с выпускной скамьи школы, сразу после сдачи экзаменов увезли в Швецию. Один из местных клубов предложил начать карьеру у них.
И у Громова все получилось! Не сразу, но он нарабатывал свою игру, находил свой стиль и уже к середине сезона прочно закрепился во втором звене молодежного состава. Через год его перевели во взрослый, еще через год ему предложили играть в Канаде. Мечта! Все его мечты сбывались одна за другой. Маме он только отправлял деньги - она была довольна суммами и, кажется, искренне рада за сына.
А потом Глеб вернулся - истерзанный, покалеченный и сломленный.
Им было не о чем говорить. Мама не знала слов, которые бы вылечили его раненую душу и гордость, не могла (хотя очень старалась) придумать занятие для сына, единственным стремлением которого был лед.
Таня и Миша стали мостиком в их отношениях.
Но мост рухнул, а новый возвести не удавалось.
- Злиться, что я ушел после росписи на тренировку? Поэтому ей стало плохо?
- Не знаю. Врач ее осмотрел, сказал, что это переутомление и нервы, - мама говорила ровно и спокойно. Она, конечно, понимала как для сына важен этот ребенок.
Громов же понимал, что Катя никогда для его мамы не заменит Таню. А для него?
На этот вопрос он ответить не мог, или отчаянно боялся ответа.
- Я зайду к ней, хорошо? Ты подожди, отвезу тебя домой потом.
Мама кивнула.