Голос у бывшей свекрови усталый и как-будто обреченный. Она растягивает слова, которые звонко дрожат в окончаниях. Но я знаю этот прием, слышала его много раз. Просительный. Жалобный. Не оставляющий шансов на отказ.

Следующий вопрос задаю исключительно из вежливости.

- Как ваши дела? Как вы поживаете?

Тяжелый вздох. Ирина Сергеевна, конечно, все это отлично умеет - вздыхать, молчать и многозначительно делать паузы. Я тоже умею - ждать, рассматривать свои пальцы и обдумывать не только, что стоило записаться на маникюр на несколько дней раньше, но и что приготовить сегодня на ужин.

- Стараюсь, - бросает она неопределенно. - А вы как? Как мой Мишутка?

- Мы в порядке. Уверена, что мама вчера вам все очень подробно рассказала, - отвечаю чуть резче, чем следовало, но ее это не смущает, потому что следующей фразой она наконец-то добирается до сути своего звонка.

- А вот Глеб совсем не в порядке, Танюш. Нам нужно поговорить.

* * *

Поговорить.

За этим словом всегда скрывается что-то неприятное. Как например новости о плохих анализах и возможном страшном диагнозе, или известие о том, что кто-то из твоих друзей ушел из жизни, или сообщение от мужа, что в связи с беременностью любовницы вам лучше развестись. Тихо. Без шума.

Так мы и поступили, так что им еще от меня надо?

Хочется сразу бросить «Меня его проблемы больше не касаются», но останавливаю себя из уважения к пенсионерке, главной целью жизни которой было видеть своего сына сытым и счастливым.

Может быть и я такой стану через десять-пятнадцать лет.

- Танюш, ты меня слышишь? - переспрашивает она, когда пауза с моей стороны затягивается.

- Слышу.

Стараюсь не вздыхать слишком громко.

Я может просто переоценила себя и вовсе не готова к этому разговору. Странно, но внутри меня противоречий почти столько же, сколько у девочки-подростка в период пубертатного созревания. Столько же, сколько у моих подопечных их хоккейной команды.

- Понимаешь, он пропадает. Совсем. И я не говорю, что Глеб приходит с работы почти за полночь, - Ирина Сергеевна останавливается лишь на мгновение, чтобы набрать воздуха. - Меня в ту квартиру больше даже на порог не пускают. Они сменили замки.

«Давно пора», - злорадствую про себя. Низкое чувство, но как-будто бальзам на душу. Даю себе мысленно подзатыльник.

- Так бывает, когда в доме появляется новая хозяйка. Но я все еще не понимаю, что вы от меня хотите?

- Поговори с Глебом.

- О чем?

На мгновение она замолкает, подбирая слова, которые не заставят меня бросить трубку, рассмеявшись или выругавшись.

- О нем, о команде, о работе. О том, что вам вместе удавалось созидать. Ему нужен твой совет и твой взгляд, даже если он сам никогда в этом не признается, понимаешь?

Ирина Сергеевна бредила.

Громову не нужен ничей взгляд. Особенно мой и особенно в такой ситуации.

- Ирина Сергеева, при всем уважении, Глеб и я расстались. И к тому же у него есть руки и голова, чтобы самому позвонить мне.

- Танюш, мой мальчик такой гордый и такой принципиальный. Ты знаешь, что он никогда не станет жаловаться…

- Правда? - усмехнулась я.

Свекровь, пусть и бывшая сразу поняла о чем я, но не сдавалась.

- Послушай же меня, он - пропадает. И страдает.

Я закрыла глаза и схватилась за голову. У этой женщины либо слишком плохая память, либо очень крепкое похмелье. Стоило проверить винную карту матери, прежде чем вчера уйти из дома.

- Мне кажется, что наш с вами разговор зашел в тупик. Глеб отлично справляется, у него есть все, о чем он мечтал или он скоро это получит. Катя родит ему сына, он воспитает своего чемпиона и наконец-то закроет этот никому не нужный, кроме него самого, гештальт. Понимаете, Ирина Сергеевна, каждый сам выбирает себе путь. Громов выбрал идти дальше без меня.

- Как ты можешь называть своего мужа по фамилии? Он ведь вырастил Мишу, а вы его предали и теперь ты работаешь, а наш Мишка играет за другую команду! Это так ранит моего…

- Ну хватит! Вас ранит очень многое Ирина Сергеевна. И когда я была вашей невесткой вы расстраивались из-за того, что я слишком поздно начинала готовить ужин, или умирая от усталости варила пельмени, а не потчевала мужчин мясом в горшочках.

От моей отповеди свекровь стала дышать громко и часто. Я очень живо и ясно представляла как ее рот открывается и закрывается, словно у выброшенной на берег рыбки, в попытке получить чуть больше необходимой для жизни воды.

И еще я могла продолжать говорить обо всем, что сделал и не сделал ее драгоценный сын для Миши.

Дал фамилию, воспитал, дал образование и помог с первыми шагами в спорте. Научил кататься на велосипеде, брал Мишу на его первую в жизни рыбалку, и кажется тайком от меня угощал пенным. Мига его обожал и боготворил.