- Вы если соберетесь разгрузить на праздниках головы, то загрузите мышцы. Только давай без крайностей. Если на лыжи и доски, то никакого фри-райда, никаких «красно-черных» трасс. Я ясно выражаюсь?

- Ясно, тренер. Мы будем чиллить на перинке и попивать теплое молочко под пледом с томиком Толского в руках, - дразнит Тихонов тренера. Все ржут. Ильясов скалиться, шутку оценил.

Но Мишу беспокоил другой вопрос. Где сам Ренат собирается проводить праздники. И ответ от знал, хотя надеялся, что в этот раз все будет иначе.

Его мама была красавицей, это сложно отрицать. И то, что она без особого труда привлекает внимание мужчин - тоже не было открытием, но Миша знал, что она была предана Глебу и никогда бы не позволила себе даже подумать о другом.

В какой-то момент одержимость матери идеей родить Громову ребенка стала болезненной и неизбежной. Миша не ревновал к будущему брату или сестре, но у него возникла устойчивая неприязнь к тому, что его так называемый отец чуть ли не требовал этого.

А теперь…

Теперь у мамы роман с тренером его новой команды.

Они не скрывали своей симпатии, но и не выставляли ничего напоказ. Миша хотел бы злиться и отчитать их обоих за этот глупый шаг, который может снова разрушить его только-только начавшуюся карьеру, но Ильясов был предупредительным мужиком, который вызвал его на откровенный разговор раньше, чем Громов успел взбунтоваться и слететь с катушек.

Перед игрой с «Барсом» главный тренер вызвал Мишу к себе.

Последняя тренировка выдалась тяжелой, к Мише у Рената было слишко много претензий и не сказать, что незаслуженных, поэтому он и вызвал его в тренерскую.

- Проходи, садись.

- Постою.

Громову не нравилось, когда с ним разговаривали с позиции силы. Опыта - да, но он больше не позволял гнуть из себя все, что только хочется тренеру. Ильясов сам ему вдалбливал это - быть уверенным в своей правоте. Кажется Ренат и сейчас прочитал это во взгляде бунтующего подростка.

- Дело твое, - сам тренер уселся за свой стол. - Как оцениваешь наши шансы против «Барсов»?

Вопрос с подвохом?

- Если не будем тупить как сегодня на тренировке, то отличные у нас шансы.

- И какое в твоем выводе ключевое слово, Миша?

- «Если»? - предполагает Громов.

- Нет, - усмехается Ренат. - Ключевое - тупить. Всевозможные «но» и «если» исключаются, потому что за это отвечает команда, а тупит каждый игрок индивидуально. Сегодня у тебя голова забита не тем. Могу предположить, что это из-за того, что вчера в дверях подъезда вашего дома ты видел как я провожал твою маму.

Миша молчит. Что тут скажешь? Он знал. Как минимум догадывался. Но подозревать одно, а видеть - совершенно иное.

Как сын, Громов, конечно, желал маме счастья и не хотел, чтобы она оставалась одна. Но Ильясов… в качестве маминого кавалера (слово, конечно, «ахеренное», но другие Мишу в голову не лезли) представлялся довольно трудно.

- У тебя есть ко мне вопросы по этому поводу?

- Зависит от того как Вы собираетесь себя вести. Если ваши… - Громов снова подвис, пытаясь подобрать слово помягче, потому что формулировка «отношения» в отношении мамы и какого-то мужчины вызывало в нем ни что иное как приступ острого раздражения - … встречи, не повлияют на маму, или команду, или игру, то и вопросов не будет.

Ренат поднялся на ноги.

- Ты точно так же отстаивал ее перед Глебом? - поинтересовался Ильясов вполне искренне. В голосы слышалось… уважение?

- Это не Ваше дело, но да. Именно так! И, Ренат, я не бросаюсь словами, но прошу Вас не делать маме больно. В ваших руках власть, но она не дает Вам право вести себя неподобающе.

Ильясов улыбнулся во все свои тридцать два зуба, а потом искренне рассмеялся. Миша же, наоборот, нахмурился. Разве он сказал что-то смешное? Или тренер воспринимает его слова, словно тявканье надоедливого шпица?

- Не хмурься, Громов, а то сейчас заискришь и выдашь настоящий разряд. Оставь этот заряд на игру, - наконец произносит мужчина. - Я смеялся не над тобой, а над собой. Готовился немного к другому разговору. Но ты меня практически сразу и в нокаут, - продолжил он уже серьезнее. - Ты защищаешь маму - это хорошо. Это по-мужски. Но я хочу сказать, что теперь ты можешь сосредоточится на игре. Твою маму я не обижу, и в обиде ее никому не дам. Если ты позволишь мне взять часть этой заботы о ней на себя - не проявишь слабость.

- Но если вы ее обидите, то…

- Ты первый вдаришь мне клюшкой по лбу и яйцам. Я понял, - Ренат поднял руки в жесте «сдаюсь», а потом протянул одну. - И уважаю это.

Громов пожал руку тренеру. Тем самым он фактически благословил маму… ему все еще не хотелось думать и представлять на что конкретно. Главное, чтобы она была счастлива.