Офис встретил меня размеренным урчанием принтера и отсутствием на рабочем месте секретарши Кристиана. Я немного посидела в абсолютно пустой приемной, где не был включен даже компьютер, потому что не знала, у кого спросить, когда вернется Мила. А потом решила заглянуть в отдел кадров, просто не придумав ничего лучше.
Клара Ивановна, полная крупная женщина, работающая в должности начальника отдела кадров, увидев меня в своем кабинете, удивленно вскинула густые пророщенные брови, покопалась в ящике тумбы и попросила присесть. Прочитав что-то в документе, сцепила перед собой руки и приняла серьезный вид.
— Олеся Маликова, правильно? — Уточнила она, поправив на носу очки с толстыми линзами. — К сожалению, обязана вам сообщить, что вашу должность сократили, за неимением необходимости в ее существовании. Вам будет выплачено выходное пособие и закрыт долг за порчу имущества компании. Расчет вы можете получить в бухгалтерии, — прокаркала она нудным тоном, словно всю жизнь только и занималась, что избавлялась от неугодных сотрудников. И щелкнула мышью компьютера, закрывая папку с моим делом. А я ошарашенно распахнула глаза. Что происходит?
Как это я уволена? А Кристиан в курсе, что творится в его фирме? Это какой-то розыгрыш?! Шутка ревнивых дамочек, решивших, что им все можно?! Нет, она так просто от меня не отделается, пока все не объяснит. Но, несмотря на раздражение, бушующее во мне, я попросила довольно миролюбиво:
— Простите, пожалуйста, — неспособная усидеть на месте, я подскочила на ноги. — Как это сократили? За что? Когда? — Вывалила ей только часть вопросов, копошившихся в голове.
Как они смели уводить меня в отсутствии Кристиана?!
Клара Ивановна, к этому моменту вычеркнувшая меня из компании и своего кабинета, снова сосредоточила внимание на моей протестующей персоне.
— Тихо, девушка, вы не у себя дома! — Строго крякнул кудрявый столбик, возмущенно посмотрев на меня. — Вот приказ от понедельника, — протянула мне лист А4 с подписями и печатями, где черным по белому было изложено, что в связи с отсутствием руководителя Александрова Мила Дмитриевна переводится в секретари некому Борисову Ю.А, а Маликова Олеся Юрьевна подпадает под сокращение.
У меня аж дыхание перехватило от прочитанных срок. Разве так просто можно уволить человека?
— Но почему?.. — Это все, что мне удалось выдавить из себя, от кома, застрявшего в горле.
В этот момент я, видимо, выглядела очень потеряно, потому что даже гром-баба смягчилась и, устало вздохнув, благосклонно просветила:
— Олеся, Кристиан уехал, когда вернется, никто не знает. Именно он распорядился так поступить с персоналом. Я, конечно, слышала, что вы состояли в более близких отношениях, — с намёком покивала она, припомнив ходившие в офисе сплетни. А мне захотелось провалиться сквозь землю. Когда же они закроют эту тему?! — Но у меня на руках приказ и я вынуждена с вами попрощаться…
И тут на меня бетонной плитой рухнуло осознание — просто он так меня бросил! Ушел без слов и объяснений, легко вычеркнув из жизни. Все, точка.
Реальность волчком закружилась перед глазами, а к горлу подкатил тошнотворный ком. Разве это нормально? Разве так бывает? Почему это случилось именно со мной?
Неспособная больше слушать столбообразную женщину, я поднялась со стула и, ничего не видя перед собой, молча вышла из кабинета. Нет, это не правда! Это какая-то ошибка! Она перепутала меня с кем-то другим! Он не мог со мной так поступить! Кристиан скоро вернется и все мне объяснит. Я точно это знаю! Мне нечем было дышать, горло передавило тугой удавкой из слез. А перед глазами стояла мутная пелена.
Я спустилась по ступеням на один пролет вниз, где никого не было и, прислонившись к холодной серой стене, села на корточки. Обняв руками колени, уткнулась в них лбом. Все казалось сном или эпизодом фильма, но только не реальностью.
Разве взрослый человек может так себя вести? Крутилась возмутительная мысль. Все мои представление о мужчинах и отношениях в паре, бережно формируемые классической литературой, наставлениями мамы и папы, рассказами подруг рухнули в одночасье, как стеклянная ваза, разлетевшись на мелкие осколки, как и мое несчастное сердце.
Сколько я так просидела, даже не знаю. Но когда совсем затекли ноги, и стали жутко давить виски от мыслей, которые буравили мой мозг, я спустилась вниз и пошла, куда глаза глядят, не разбирая дороги. Мне было все равно, что накрапывал прохладный майский дождь, что ноги в кроссовках тонули в лужах и уже давно стемнело. Я словно провалилась внутрь себя и там застряла, повторяя раз за разом: "Меня никто раньше не предавал. Меня никто раньше не бросал. Меня никто раньше не любил. И сейчас никто не любит!".
Мне было так плохо, что хотелось физической болью заглушить душевную.