Олесия успокоилась, опустилась на деревянную лавку, а я присел рядом на корточки. Всмотрелся в припухшие голубые глаза куклы, порозовевшие щеки с ямочками, прочертил взглядом чуть вздёрнутый упрямством нос, а она внезапно мне так тепло улыбнулась, что я понял — нельзя терять момент и потянулся к умопомрачительному ротику, с первой встречи манившему своей тайной и обещавшему нереальное удовольствие.

Малявка оказалась еще вкусней, чем я думал: губы нежные, теплые, с ароматом вишни, сводящие с ума. Я провел языком по краю, пытаясь протолкнуться глубже. Обхватил куклу за затылок, чтобы не вырвалась, и тут же получил звонкую пощечину, от которой зашумело в ушах и потемнело в глазах.

Вот это сюрприз! Удивился я и отпрянул от девчонки, не ожидав нападения. Но малявке этого оказалось мало, и она, гневно вскинув подбородок, замахнулась еще раз.

Я поймал ее маленькую ладошку и заглянул в синие как море глаза, в которых плескался ужас вперемешку с недоумением и улыбнулся. Меня еще никто не бил по морде за поцелуй. Незабываемый опыт.

— Тихо, моя хорошая, — прошептал я, коснувшись губами ее запястья. — Не дерись, — переместился к центру ладони, чувствуя, как замерло ее дыхание, а пульс застучал быстрее. — Я тебя не обижу.

Девушка на миг застыла, растерянно глядя то на меня, то на свою руку, а потом неуверенно дернула ладонь на себя. Но я не дал ей освободиться. Соблазн снова ощутить вкус ее вишневых губ был настолько велик, что я, поддавшись желанию и приподнявшись, потянулся навстречу к манящему алому рту, и даже напуганный вид малышки не остановил меня.



— Нет! — Выкрикнула она, прикрывая свободной ладонью свои губы. — Нельзя! Не смейте меня трогать! — Грозно свела светлые брови к переносице и пихнула меня в плечо, так и не дав себя поцеловать. — Только попробуй еще раз ко мне полезть! — Угрожающе выставила вперед палец. — Получишь, понял меня! — Но вопреки своему суровому виду, по ее разовым щекам потекли крупные капли слез. И я осекся.

Что я почувствовал в этот момент? Меня накрыло двоякое ощущение. С одной стороны, ее сопротивление разжигало во мне интерес, подталкивая загнать непокорную добычу и сделать своей; с другой, мне совсем не понравилось ее реакция на мой интерес к ней. И тем более я не ожидал, что она заплачет.

Я раньше никогда не сталкивался с такой странной реакцией женщин на флирт. Француженки прямые и открытые, они словами дают понять чего хотят, а чего нет. А тут слезы. Я отпустил руку девушки и поднялся, точно понимая, что так не пойдет.

Олесия, получив свободу, тут же вскочила на ноги. Бросив на меня обвинительный взгляд, полный презрения и ярости, вылетела в комнату, оставив наедине с собственными мыслями.

Я озадаченно глянул на себя в зеркало, ничего нового кроме вылезшей на подбородке щетины не увидел, скрестил на груди руки и нахмурился. Бесило все. Особенно то, что намеченные планы летели в тартарары. Но реальность была такова, что девушка, которую я хотел, реагировала на меня, как на жуткого монстра. И это приводило в недоумение.

Я устало потер лоб, но решил, что сдаваться после первой попытки глупо, точно помня аксиому Макса: если девушка сопротивляется — это не повод идти на попятную. Русские женщины нелогичные существа, чаще всего, если они говорят «нет», то думают противоположное. Так что отступать от намеченной цели я не собирался, для себя решив, что если Одуванчик не дался мне с первого раза, то придется постепенно ее приручать.

Я вышел за девчонкой в тускло освещенную комнату, где пахло легким ароматом вишни, и застал Олесию в коридоре. За время моего отсутствия она успела обуть кроссовки, забрать свой рюкзак и распахнуть входную дверь, чтобы упорхнуть в дождливую хмурую ночь.

— Ты куда? — Облокотившись на косяк и скрестив на груди руки, мирно поинтересовался я. — До Москвы тридцать шесть километров по безлюдной трассе. Такси в это время сюда не приезжает, — поставил куклу в известность, чтобы она не делала глупостей. — Вернись и мы поговорим, — предложил уверенно, что она растеряется и сделает так, как я хочу. Но вместо этого перед моим лицом с грохотом захлопнулась дверь, за которой осталась упрямая девчонка.

— Вот зараза! — Прорычал я, быстро вынимая из шуршащего бумажного пакета толстовку и натягивая ее на голое тело.

На спине застрял ценник, неровным краем царапая кожу. Я резко вытащил его наружу и, не отрывая, откинул на спину. Засунул босые ноги в промокшие замшевые ботинки и выскочил на улицу, где моросил противный дождь. Завертелся по сторонам, ища беглянку, которая не желала меня слушаться.

Вот упертая кукла! Куда раздетая рванула, на улице не больше десяти градусов? Я же купил ей куртку и остальное, нет, она унеслась в одной тонкой кофте, выставляя меня уродом, который не заботится о своей женщине.