— Ярослав, привет, — передо мной, как черт из табакерки, выскакивает Алина. Они могут оставить меня в покое хоть на полчаса?! — Угостишь сигареткой?

Молча пихаю в ее руки пачку и зажигалку. Вежливым джентльменом не хочется сегодня быть вообще. Наоборот, хочется крушить тут все и пинать без разбору.

Девица прикуривает сигарету, отдает все обратно и торчит рядом, не спешит уходить. Стоим с ней друг друга разглядываем. Я — ищу в ней малейшее сходство с сестрой, но хоть убей не вижу. Настолько разные. Может только цвет волос.

Воспоминание опять бьет в висок болезненной кувалдой — искаженное в оргазме лицо. В эти мгновения лицо обычно некрасиво кривится, рот приоткрывается, а глаза почти закатываются. Кого это украшает? Но в случае с Анной как раз наоборот. Звучит совершенно по-идиотски, но оргазм ей идет. Вся такая растрепанная и покрасневшая… Тихий приглушенный стон прокатывается эхом по всему телу, отдавая мягкой вибрацией в животе, заставляя сжимать ее еще крепче…

Черт.

Сука, забудь ты об этой дряни.

— Почему моя сестра ушла? — наконец спрашивает Алина, прищурившись.

А мне вот вообще ни обсуждать, ни вспоминать не хочется. Только злость по венам бежит на эту вероломную стерву. На мою секретаршу. Бывшую.

— Не сработались, — сплевываю противную слюну, пропитанную никотином и укутываюсь в пуховик поплотнее.

Как назло хочется спросить где она сейчас работает и чем занимается. Бред какой-то. Злюсь на нее, но в груди, помимо гнева, тупая тоска и незнакомое доселе ощущение безысходности.

Затушив недокуренную сигарету, собираюсь уйти, но Алина хватает меня за локоть.

— Ты ее обидел?

Выстрел прямо в лоб. В ушах закипает кровь, нелепое чувство вины опять окутывает одеялом. И я опять прокручиваю в голове один и тот же вопрос. Может, зря я с ней так? Это было жестоко. Трахнуть и швырнуть в лицо все то, что я швырнул. Я потоптался на ее достоинстве в полной мере.

С другой стороны, почему меня должны заботить ее чувства? Так ей и надо. Впредь, будет знать. Да и, в конце концов, она тоже там оглушительно кончала. Никто ее силой не брал. Напротив.

Стройные икры, сжимающие мою поясницу… Впивающиеся в шею ногти… Ее зубы, покусывающие мою нижнюю губу…

Надо валить отсюда, иначе эта курица подумает что на нее встает.

— Она плакала несколько дней. А теперь как тень ходит.

В глазах на секунду темнеет, а в глотку как будто пихают комки стекловаты, раздирающие нутро до крови. Ни торжества, ни удовлетворения мысль о плачущей Анне не вызывает. Только неприятную горечь, разъедающую мою грудную клетку и оставляющую после себя унылую пустоту.

— Ты к этому причастен?

— Не знаю. Наверное. Похоже, что да. Что ты от меня хочешь услышать, не пойму? — недовольно вспыхиваю.

Какого дьявола я должен сопереживать этой стерве? Пусть ревет сколько ей влезет. Мне это уже не интересно.

— Да просто спросила, — оправдывается девица, выкрикивая мне в спину, потому что я уже стремительно шагаю к своей машине, забив на оставшуюся пару. — Ярослав, стой!

Почему виноватым в итоге должен ощущать себя я? Это так тупо. И чем она занимается меня совсем не заботит. Пусть хоть с экспедицией на Луну летит, мне больше ее жизнь не интересна.

Анна

— До завтра, Анют! — Рома прощается со мной и спешит к своему столику.

Моя же смена закончилась, поэтому я, кивнув коллеге на прощание, стаскиваю тяжелый резиновый фартук и перчатки, параллельно разминая поясницу.

Стоять полноценную смену у мойки и намывать многочисленные кастрюли и тарелки невероятно тяжело, чего уж там. Врать не буду. Антон, мой начальник, до сих пор недоумевает на кой ляд я уперлась мыть посуду, хотя могла бы, цитирую, «с таким лицом радовать голодных посетителей». Мне же вообще не то, чтобы улыбаться, даже малейшего звука издавать не хотелось. И видеть чужие лица, соответственно, тоже. Чаще всего я втыкала наушники в уши, включала радио «Вата» и принималась за жирную гору посуды, игнорируя треп скучающих коллег. От меня довольно быстро отстали, сообразив, что я нуждаюсь как раз в уединении, а не в галдящей компании.

Работу в офисе я больше себе не искала. Ни одной вакансии не открыла. Плюс физического тяжелого труда в том, что он отлично разгружает твою голову от всякого мусора, хотя признаться, первые пару дней я была такая рассеянная, разбила штук шесть тарелок. Чудо, что меня еще не выперли. Точнее не чудо, а обыкновенный факт — за такие копейки впахивать, как раб на галерах, мало кто хочет. Вот я такая дурочка выискалась.

Переодевшись в свой пуховик, я скидываю уродливые (но удобные) кроксы и ныряю в дутые теплые ботинки. Забрав свою зарплату за неделю у Антона, прощаюсь с остальными и еду домой.