Новость об их поцелуе ничего, кроме опустошения, не приносит. Как он так может? Ведь совсем недавно мы занимались с ним любовью, ласкали друг друга, целовали до нехватки кислорода…

Ах, да о чем я думаю. Ярослав типичный представитель парнокопытных — в простонародье Козел. С большой буквы. Он попользовался мной и теперь собирается сделать тоже самое с моей сестрой.

— Алин, — пытаюсь собрать в голове, как ребус, правильную формулировку. — Ты многого о нем не знаешь…

— Ну вот и узнаю, — безрассудно жмет плечом.

— Он тебя обидит! Попользуется и бросит!

— Что за чушь! Не надо всех своих неудачников сравнивать с остальными мужчинами, — злится сестра.

Пытается стряхнуть мою руку и пройти, но я не позволяю ей этого сделать.

— Клянусь, ты пожалеешь! Он… он…

Я не могу ей признаться. Мне ужасно стыдно перед ней, ведь сестре он нравился. Давно. Она в него влюбилась до того, как это сделала я. Да, знаю, глупо. Это же не значит, что она “застолбила” себе место, но все это выглядит как-то кошмарно, учитывая, как я же ее от него отговаривала. Чтобы в итоге самой с ним переспать.

— Ну что “он, он”? Что ты еще придумаешь? Сколько можно?! Чем он тебе так не нравится?!

Растеряв всякие слова, я просто стою и молчу, прислонившись к дверному косяку. Что за отвратный день?

Сестра на меня смотрит пристально и долго, а потом выдает то, от чего кровь в жилах стынет.

— Или ты мне все это говоришь, потому что он тебе самой нравится.

Краска смущения хлынула на мое лицо, я взметнула на Алину встревоженный взгляд, ошарашенная тем, что она догадалась. Не то, что я бастую против него якобы по этой причине. Нет, конечно. Но то, что помимо Светки мой секрет знает еще один человек. Тот, который об этом узнать никак не должен был.

— Твою ж мать! Ты серьезно?! — потрясенно вопит Алинка, скривив лицо. — Ты запала на Корсакова?!

— Это совсем не то… — мямлю, в ужасе глядя на то, как окончательно рушится то, что мы смогли с ней построить.

— Ну ты, просто пи*дец, даешь! — орет сестра. А потом вдруг замолкает и начинает громко смеяться.

Все это напоминает какой-то душный балаган. Устало прикрываю глаза, мечтая исчезнуть отсюда и оказаться где угодно, лишь бы в другом месте (даже перед горой грязной посуды в кафе), но ее резкий тон заставляет снова поднять веки.

— Это абсурдная нелепость какая-то. Это же просто смешно! Ты влюбилась в него?! Ты… Да тебе четвертый десяток, ты… и он… — она снова прыскает со смеху. — Господи, ты такая жалкая… Не позорься! Он никогда не должен об этом узнать!

Смотрю на нее и не понимаю. Где та девчонка, с растрепанными косичками, в стареньком поношенном платье, за которой я пришла в детский дом? Где тот ласковый и нежный ребенок, который доверительно держал меня за руку и обещал “любить всю жизнь”? Где я ее потеряла?

Это уже давно не тот человек. Эта девочка, наполненная, как сосуд, злобой и желчью, больше похожа на незнакомку.

В напряженной тишине Алина опять свирепеет.

— Он мой! Я же тебе говорила что он мне нравится! Я люблю его! Он только моим должен стать! Понимаешь ты или нет?! Ты что творишь вообще, старая кобыла?!

Размахнувшись, отвешиваю ей приличную пощечину.

Разъяренная сестра бросается на меня, но я отталкиваю ее, и она ударяется спиной о шкаф. В шоке качает головой.

— Это невозможно… Не может быть…

— Почему? Почему это невозможно?! — срываюсь в изнеможении.

— Ты такая… — делает неопределенный жест в воздухе, в ее огромных глазах блестят слезы. — А он… такой…

— Какой? Какой “такой”? — спрашиваю сиплым голосом, чувствуя, что тоже вот-вот расплачусь. Начинаю как дурочка улыбаться, хотя все во мне разбивается вдребезги. Падает и бьется… Падает и бьется… Бесконечно. — Какой “такой”?!

Она молчит, хватает ртом воздух. Потом, пронзительно закричав, опять бросается ко мне, но я отпихиваю ее и прячусь в зал. Захлопываю перед ее носом дверь. Драться с сестрой я, естественно, не собираюсь.

Прислонившись к двери, сползаю вниз, вытирая дорожки слез и словно сквозь вату слушая ее гнусные оскорбления и неверящий истерический смех.

Сколько так просидела — не знаю, но когда пришла в себя, принялась методично собирать вещи. Пора отпустить сестру навсегда.

Ярослав

— Ты уверен, что поступаешь правильно? — Серега стоит, оперевшись на трость и хмурит брови.

— Да. Ты же знаешь, я этим всем совсем не горю, — спокойно произношу, подписывая последний документ.

Все свои акции я передаю обратно дяде. Мне это действительно не нужно, и с этим местом я хочу покончить.

Со всей своей проницательностью он смотрит на меня, пытается найти хоть малейшие остатки сомнений. Не находит.

— Дай знать, если решишь вернуться. Тебе всегда здесь будет место. Самое главное.

— Хорошо, буду иметь ввиду, — отвечаю без интереса и прощаюсь с ним.