Отпустив мои губы с шумным вдохом, он не останавливается — жаркие поцелуи движутся вниз. Горячий и влажный язык касается моей груди — оказывается, он уже расстегнул мою блузку и отодвинул в сторону чашку бюстгальтера. Заставляет жалобно всхлипнуть. Вторая рука властно задирает юбку, сжимает мою попу. Прикрыв глаза, постанываю от пронзительного возбуждения, трусики наполнились влагой, и он уже это понял, потому что его пальцы скользнули по влажной ткани, пытаясь ее отодвинуть. Его низкий хриплый стон отдает эхом в груди, вибрирует во мне, стирая реальность на размытые точки. В эти мгновения я чувствую себя самой желанной на свете, самой сексуальной и особенной, потому что его реакция говорит, нет, кричит об этом. Словно в тягучем мареве, я дрожу, пойманной на иглу бабочкой, прижатая его твердым и мускулистым телом к раковине. В поясницу впивается холодный мрамор, но я вся горю. Тонко и мучительно дрожу от того, что он делает в моих трусиках.

Мысли лихорадочно сменяются одна за другой, я выгибаюсь дугой, потому что Ярослав накрывает ртом вершинку моей груди, прикусывает до сладкой боли. В пояснице стреляет невыносимое желание, прижимаюсь к мускулистому телу сильнее, жаждая большего, нестерпимо умоляя про себя, чтобы он просто нагнул меня и взял, и трахалтрахалтрахал не останавливаясь.

А потом, опустив полуприкрытые в мороке глаза, я внезапно вижу его конспекты на столе, и меня словно ледяной водой из проруби окатывает. Боже мой, он еще совсем мальчик! Молоденький студент!

Это все так неправильно, я намного старше… А он совсем юн и… Я должна это остановить, нет, я же не могу…

И тут же следом прошибает в сознании совсем позабытое воспоминание из прошлого.

«— Не малыш я».

Мелкий растрепанный мальчишка, подвезший меня на самокате… С ума сойти! Это он! Все такой же наглый и самонадеянный, и… Боже, почему я до сих пор ничего не делаю?!

— Ярослав… Подожди, — пытаюсь отпихнуть его, но он лишь прижимает мои запястья к столешнице, распластав под собой в неудобной позе. Самозабвенно целует меня в шею, облизывает языком мочку уха, посылая мурашки по всему телу. Моя кожа по-прежнему пылает, но всю расслабленность как рукой смело. С ужасом понимаю, что он ласкает умелыми пальцами мой клитор, а я почти повисла на нем, ноги давно не держат.

— Как же я давно хотел это сделать, — горячо шепчет в ухо и прикусывает мочку, не ослабевая напора.

— Нет! Нет! Отпусти! — восклицаю, пытаясь вывернуться из его медвежьей хватки.

Кажется мне удается до него достучаться. Пьяная поволока из серых глаз исчезает, он фокусирует взгляд на моем лице, чуть отстранившись и замерев.

— Это… Это просто… Как ты мог?! — завопив, отвешиваю ему звонкую пощечину и отталкиваю от себя.

Его глаза недобро сверкнули, чешет щеку. Да, ту же самую, по которой сначала его ударил отец.

— Я хочу тебя, а ты хочешь меня, — просто пожимает плечами, объясняя мне очевидные вещи, как ребенку.

— Ты обалдел?! Я твоя секретарша, без дополнительных грязных услуг! Не знаю, что ты там возомнил себе, но заруби на носу — предыдущие истории с твоими бесхребетными помощницами со мной не прокатят!

Твою мать! Как же трудно говорить убедительно и твердо, когда в твоих трусах Ниагарский водопад. Чертов говнюк!

И я сама хороша! Тут же пьяно поплыла, как от бокала шампанского. От прикосновений своего мелкого босса!

От своей собственной глупости хотелось схватиться за голову и завыть, потому что произошедшее означает конец. Всего одна ошибка (но какая чудовищная!) и я потеряла работу. Ну как я смогу смотреть ему в глаза, прекрасно помня, как его пальцы залезли ко мне в трусики, а язык орудовал во рту и прикусывал соски. Черт! Черт! Черт!

Парень молчал, не пытаясь защититься или оправдаться. Вот же я дура! Только расслабилась и обрадовалась, что мы с ним стали чуть ближе. Думала, это поможет работе, он оставит меня. Как же! Он просто пошел дальше, задирая мою юбку. Пустоголовая курица!

Вспомнила Колю и похолодела. Это же можно считать за измену. Я стонала в руках другого мужчины. Да и не мужчины вовсе, а самого обыкновенного сопляка, которому вздумалось почему-то иметь своих секретарш, наплевав даже на возраст.

— Я… — меня действительно трясло и разрывало на части от обуревающих эмоций. Даже месяца не проработала!

— Анна, успокойся, — он нахмурился, протягивая руку к моему лицу.

Отчаянно замотав головой, я вжалась сильнее в раковину.

— Не надо! Прошу тебя… — с ужасом слышу в своем севшем голосе слезы. Только не расплакаться перед ним, только не это…

— Анна Владимировна, — делает еще одну попытку, нависая надо мной.

От его близости, запаха во всем теле снова появляется слабость. Дурость какая-то. Это не может быть по-настоящему. Это все не со мной.

Толкаю изо всех сил в каменную грудь, и бросаюсь к выходу, на ходу заправляя блузку обратно в юбку. Видел бы меня сейчас мой жених…

— Анна! — раздается за спиной, но я удираю, как трусливая мышь, боясь взглянуть в темно-серые глаза.