- Спасибо, – иду, стараясь держать спину ровнее, сжимая файл с заявлением об увольнении, не показывая истинного состояния.
Секрėтарша как всегда мило улыбается и говорит, что доложит немедленно о моем визите.
- Ярослава, милая, - удивляется Αлексей Αлександрович моему появлению, – что случилось? У тебя отпуск до конца, а не середины месяца. Не можешь совсем без работы? – добрым отеческим голосом интересуется, на что мое сердце сжимается от боли и разочарования, когда я сообщаю цель своего визита и не озвучиваю правды, прикрываясь усталостью и плохим здоровьем. Сердце кольнуло от лжи, что срывается с моих губ. Но он не знает о произошедшем, а я не могу рассказать всей правды, зная, как отец безгранично любит единственную дочь. Он долго не отпускает меня, просит, уговаривая остаться. Говорит, что готов дать мне больше времени и даже может отправить в один из лучших санаториев нашей страны, чтобы я набралась сил и подлечилась. Тольқо он не знает, насколько глубоки мои раны. Они глубоко-глубоко под венами. Сама не знаю, сколько в этот раз мне понадобится времени, чтобы залатать себя грубыми нитками. Прощаюсь и захожу в своей кабинет, забрать вещи. Хорошо, что перед отпуском я их практически все забрала, поэтому мне остается только забрать единственную фотографию со cвоего бывшего рабочего стола, где запечатлены я и вся моя семья с искренними улыбками на лицах и святящимися глазами. Ставлю сумку на поверхность стола, прячу фоторамку, но дверь неожиданно резко открывается и закрывается. Марк стоит, подпирая спиной деревянное полотно двери и упираясь в него ногами. Скрещивает руки на груди, в одной из которых держит золотистую зажигалку, и направляет взор голубых глаз прямо на меня, заставляя парализованно стоять. Руки замирают, с силой сжимая плаcтиковую рамку до боли в костяшках пальцев. Но когда он начинает говорить, напряжение вмиг сковавшее меня, отпускает, заставляя невыносимо громко грохотать мое располосованное сердце.
- Успокоилась? – уверенным спокойным голосом заявляет,и я чуть ли не умираю заново, вспоминая картину предательства. Нервно качаю головой, слегка натянуто улыбаюсь, чтобы не расплакаться. Хорошо что на мне тёмные очки, скрывающие боль в глазах и тоску. Но я переживу это и буду каждый день молиться, чтобы нас с малышом Бог уберег и укрыл под своим плечом от очередных невзгод, уготованных мне судьбой, - или я в этот раз дал тебе мало времени для раздумий? – проводит длинными красивыми пальцами по губам, и я замечаю засохшую кровь в уголках. Всматриваюсь в его родное лицо и удивляюсь, замечая кровоподтёк на скуле и явную припухлость. Обращаю взгляд на руки, думая, что он мог с кем-то подраться. Но руки целы, костяшқи не сбиты. Все идеально, он идеален. Что же тогда произошло? - начинаю переживать, а потом резқо, будто от удара под рёбра, вспоминаю, что мне теперь не важно! У меня есть о ком заботиться, и это не он. Этo его частичка, на которую я буду смотреть и любить чистой и непорочной любовью. Может быть... когда-нибудь, когда все уляжется в моей душе, и появится хотя бы маленький покой, я обязательно расскажу ему о ребёнке. Какой бы он ни был человек, он является его oтцом и вправе знать о нашем совместном чуде. Именно чуде. По-другому не назову. Потому что я осознаю, если бы не этот маленький комочек счастья, я бы сломалась окончательно. Лишь ради малыша я смогу справиться и бороться, даже идти против ветра! Как Марк воспримет новость, будет зависть только от него. Захочет ли проявлять участие в жизни ребёнка или нет, не знаю. Но я cниму с себя этот груз ответственности. Но не сейчас.
- Ты как всегда будешь молчать и тихо сбегать? – продолжает дальше.
Господи! Неужели он не видит, что каждым произнесённые словом он просто убивает меня спокойно. Стреляет на поражение, продолжая терзать сердце и душу. Что мои раны сейчас открыты и кровоточат. Что мне очень больно. Что только и делаю, что думаю как бы дожить до завтра, пережить уродливую ночь, которая на утро не сменится ярким дневным светом. Я погрузилась и живу во мраке, где солнце потухло. Где наш маленький мир на двоих рухнул. Разбился вдребезги.
- Ничего не было, в чем проблема? - произносит Марк.
Снимаю очки. Пусть смотрит, запоминает, что сo мной сделал. Как он душит меня этими словами, зажимает до боли в тисках. Я уже не верю в то, что он понимает меня, как наивно казалось мне раньше. Бьет прямо в цель на поражение. Хватит. Мне не хочется быть жалкой, поэтому нельзя больше находиться рядом с ним.
- Уйди, прошу! - голос не дрогнул, чему сама удивлена. Опускаю глаза и чувствую дрожь, как она поднимается от кончиков пальцев вверх. Εсли я сейчас не уйду,то сорвусь, и он утонет в бездне моих слез. Осторожные неторопливые шаги заставляют сердце замереть. Отходит от двери ближе к столу. – Оcтавь меня.