С горем пополам через двадцать минут моё заявление лежит на столе сотрудника полиции. Он быстро пробегает глазами написанное, снова усмехается и убирает заявление в папку.

Выходим из дежурного поста. Меня начинает трясти после всего.

Захар приобнимает меня за плечи и поглаживает спину, равномерно распределяя силу ладони. Рука у него горячая, согревает меня, да и сам Захар горячий. Почему-то приходит сравнение, что горячий, как хлеб из печи.

– Что мне теперь делать? Даже не представляю, – шепчу тихо, упираюсь лбом в грудь Захара. От него пахнет хлебом. Я только сейчас замечаю, что белая футболка, которая на нём, это не просто футболка, а верх от пекарской спецодежды.

– Ты что, на работе был, когда я позвонила?

– Ну да. Как услышал ваш разговор сразу поехал тебя искать.

– Ты не сразу меня нашёл?

– нет ,– качает головой, – сначала в Женин загородный дом поехал, думал, он тебя туда увёз, а потом уже про санаторий вспомнил.

– Загородный дом? А у него он есть?

– Ну да. Недавно купил. Я думал, тебе сюрприз хочет сделать.

– Смысл покупать загородный дом, если у нас жильё в ипотеке.

– Не знаю, Оль. Об этом он мне не говорил. Поехали. Ты вся дрожишь. Тебе отдохнуть надо.

Иду вслед за Захаром к машине. На часах уже первый час. Во всём теле слабость, как будто на мне пахали.

Таращусь в темноту, пока едем до Захара, но в какой-то момент моргаю, и глаза больше не хотят открываться.

Даже когда машина затихает, и Захар берёт меня на руки, я лишь сонно приоткрываю глаза и снова проваливаюсь в сон.

Глава 22

Выныриваю из сна резко, но совершенно не помню, что мне снилось. Глаза открывать не хочется, так и лежу, обманываю саму себя и реальность, что я ещё сплю. Потому что стоит открыть глаза, и придётся заставить себя встать, что-то делать, думать, как жить дальше. Меня это пугает больше всего. Сон же снимает любую ответственность.

Вспоминая вчерашние события, я не сразу понимаю, что уютная подушка под щекой довольно твёрдая, ещё и подвижная. Поднимаю руку, ощупываю, глаза не открываю. Под пальцами скользит ткань, под которой отчётливо прощупывается живот.

Захар? Захар уснул рядом со мной? Как? Почему не ушёл в свою комнату?

У меня шок.

Ну не Женя же это. У мужа не такой рельефный живот.

Приоткрываю один глаз, взгляд упирается в белую футболку, натянутую на груди. В комнате уже светло, поднимаю голову наверх: тёмная щетина, широкий подбородок, длинные чёрные ресницы. Точно, Захар.

А почему мы в одной постели. Хорошо хоть одетые. Осматриваю себя: как была в одежде, так и проспала всю ночь, только сверху кто-то пледом ещё укрыл. А этот кто-то, похоже, вчера меня из машины на руках принёс и уходить не стал. Я вообще ничего не помню с момента, как мы ехали в машине. Видимо, из-за стресса такая реакция.

Пока я пытаюсь выпутаться из пледа, чувствую, как рука Захара, которая до этого лежала на мне, шевелится, обхватывает мою грудь и замирает. Замираю и я…от неожиданности. Ладонь у него горячая, просто обжигающая. Я чувствую это сквозь одежду и бюстгальтер. Пытаюсь проглотить слюну, но она стала вязкой ,будто мы в пустыне ночевали.

Чувствую, как руки покрываются гусиной кожей, соски твердеют.

Но это же Захар! Как тебе не стыдно, – вскипает моя совесть.

Пытаюсь сдвинуть его руку, но она будто десять килограмм весит, я её даже приподнять не могу.

Пока пыхчу и пытаюсь справиться с его рукой, не замечаю, как прижимаюсь бедром к его паху. Мне не десять лет, чтобы понять, во что твёрдое я упираюсь.

Ну да, утренний стояк. Для мужчин это нормально, – убеждаю саму себя, а на бедре, хоть я и отодвинулась сразу же, будто кислоты налили, жжёт. И щёки горят. Стыдно за себя. Человек мне помогает, а я, как подстилка, думаю о том, как бы с ним переспать.

Я, похоже, ничем не лучше Жени, если готова отдаться Захару от одного его прикосновения к моей груди.

– Ты уже проснулась? – раздаётся сонный голос Захара.

Он как ни в чём не бывало убирает руку с моей груди и трёт глаза.

– Проснулась…Только не поняла почему мы в одной постели.

Смотрю на него, изучаю мимику, пытаюсь уловить намёк на ложь, но Захар просто обескураживает меня своим ответом.

– Так ты же попросила, чтобы я не уходил.

– Я?

У меня даже рот открывается.

– Ну да.

– Я не могла…Я не помню.

Встаю с кровати, чтобы оказаться подальше от него и его притягательного жара.