Диана прижалась ко мне ещё крепче.

— Хорошо, мама. Я запомню. Запомню, что должна быть почтительна к родителям, даже если они поступают неправильно.

— Молодец, дорогая. А теперь давай ты отдохнёшь. Это была тяжёлая ситуация.

— Я не устала. Так, размялась немного. Скажи, эта запись разрешит нам быть вместе?

Я выдохнула.

— Не знаю. Мне нужно проконсультироваться у одного знакомого, а потом я тебе всё расскажу.

Диана пошла к себе. А я устало присела в кресло. Нужно обязательно посетить Дерека в ближайшие дни…

* * *

Аран возвратился в поместье только к вечеру. Я знала, что Марана поспешит к нему с жалобами — на нас с Дианой. В очередной раз. А ещё, скорее всего, она расскажет о моей карточке.

Уже через полчаса меня вызвали к нему. Я была готова.

Спустилась с ничего не выражающим лицом, вошла в его кабинет и холодно поздоровалась.

Аран глядел на меня исподлобья, нервно теребя в руках какую-то безделушку. Сидел в кресле, нога закинута на ногу, поза расслабленная, но сам он был дико напряжён.

— Что за карточку ты показывала Маране? — произнёс он приглушённо.

— Это карточка, подтверждающая, что я зарегистрирована как иномирянка. И всякого рода насилие по отношению ко мне будет сурово караться законом. Как моральное, так и физическое. Ты же в курсе? Я думала, ты в курсе законов собственного государства…

Он крепко сжал челюсти.

— Почему ты не упомянула об этом раньше?

Я беспечно пожала плечами.

— А для чего? Если ты или твоя истина способны причинить вред просто так… Вы и сами должны знать, что причинять вред — это зло. Нужно было об этом напоминать?

Аран пошёл красными пятнами — от какой-то жесткой внутренней борьбы. Потом он резко выдохнул, устало откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и замер, будто вообще перестал дышать.

Я некоторое время смотрела на него и испытывала удовлетворение. Мне не было его жаль. Все мои добрые чувства к мужу умерли давно и бесповоротно. Он был подлым, расчётливым и эгоистичным до мозга костей.

— Значит, ты специально спровоцировала Марану сегодня, чтобы она напала на тебя и чтобы иметь повод обвинить её в чём-то? — наконец произнёс он, снова открыв глаза.

Я презрительно фыркнула.

— Да кто её провоцировал? Есть только один кандидат на это дело, и это ты.

Он вопросительно приподнял брови, поэтому я продолжила:

— Ты запер меня в комнате, оставил без еды и воды. Мне оставалось только спуститься вниз по водосточной трубе. Марана меня увидела и начала орать. Где моя вина? Не ты ли всё это устроил?

На последних фразах я повысила голос — начало выплёскиваться возмущение. А бывший неожиданно удивился и растерялся.

— Но я не запирал тебя, — произнёс он смущенно, а потом помрачнел.

Я прищурилась.

— Так это не ты? — хмыкнула я, переплетая руки на груди. — Всё ясно. Кроме как твоей женушке, делать это больше было некому. Поэтому, если хочешь кого-то в чём-то обвинять — обвиняй её. Она меня заперла, а потом хотела наказать за то, что я выбралась из этой ловушки. У меня есть все права и все возможности подать на неё в суд! По вашим же законам.

Аран опустил глаза и напряжённо сжал челюсти. Похоже, его внутренняя борьба достигла своего пика.

— Я поговорю с Мараной, — наконец выдохнул он, будто пересилив себя. — Больше подобного не повторится.

Я приподняла бровь. Вот оно как?

Всё сделает — лишь бы его истинная была в порядке. Чтобы о нарушении ею законов королевства не говорили за пределами поместья. Бывшей жене и дочери — ничего, шиш с маслом, а истинной, которая ведёт себя как последняя дура, — всё на свете, и только потому, что она истинная!

Культ истинности превратился в идолопоклонство, и в жертву этому идолу приносятся всё: привязанности, благородство и просто совесть.

Я развернулась и ушла, не сказав ни слова. Меня тошнило от всего этого, и хотелось просто забыться. А ещё больше — забрать Диану и уйти отсюда навсегда, чтобы никогда больше не видеть эти надменные, противные физиономии.

Дай Бог, чтобы записи на кристалле для этого хватило…

* * *

Аран…

Аран был зол. Зол до невозможности, но уже так устал злиться, что просто не находил в себе сил ни на что. То, как Виола не подчинялась его требованиям и желаниям, безумно выводило его из себя. Когда она стала такой? В какой момент?

Все десять лет она была довольно-таки покорной. Может быть, вначале немного ерепенилась, но это быстро прошло. А теперь перед ним стояла тигрица, которая кусала за каждый взгляд в её сторону и, будучи просто экономкой, умудрялась выкручиваться из каждой ситуации.

А ещё этот мерзкий принц…

Спряталась за его спиной — и теперь погавкивает из-за неё, как собачонка.

А еще он устал от Мараны и её вечных жалоб. Устал от того, что всё вокруг рушилось и происходило не так, как он хотел.