- Знаешь, я могу понять, почему ты спишь с Володей. Чего я не понимаю, так это как ты могла скрывать это от меня все эти годы. Как ты могла лгать мне?

Я пристально смотрю на Киру.

- Думаю, я довольно хорошо научилась врать, - говорю я.

В воздухе повисает мертвая тишина, как будто из комнаты внезапно исчез кислород. Кира ощетинивается.

- Ты мне угрожаешь?

- Я не это имела в виду.

Володя спрашивает:

- Угрожаешь?

Кира встает. Она вся дрожит. Сквозь шок прорвался гнев.

- Мне все равно. Ты можешь рассказать Володе о Кирилле. Ты можешь рассказать ему о моих маленьких летних увлечениях. Ты можешь рассказать ему все секреты, которыми я когда-либо делилась с тобой. - Она смеется, и в то же время в ее глазах выступают слезы. - Насколько я понимаю, ты уже это сделала!

- Кира. - Я протягиваю руку. - Я ничего ему не говорила.

- Что не говорила? - строго спрашивает Володя.

- Я думала, что могу тебе доверять! - Кира плачет, глядя на меня. - Я думала, ты моя лучшая подруга.

- Кира...

- А ты! - Она набрасывается на своего мужа. - Ты всегда пытался заставить меня быть не той, кто я есть. Ты всегда хотел, чтобы я притворялась какой-то картонной куклой. Как ты мог требовать всего этого от меня и параллельно спать с ней?

- Это было не постоянно, Кира. Это случилось всего дважды.

- Ты был таким напыщенным! Таким претенциозным! Таким лицемерным! Вы оба! Я сравнивала себя с тобой, я пыталась соответствовать тебе, и все это время вы оба были лжецами и предателями!

- Всего два раза, Кира.

Кира оглядывает комнату безумным взглядом. Мне кажется, она ищет, чем бы в нас швырнуть. Она совершенно удивляет меня, когда объявляет:

- Я ухожу. - Она пересекает гостиную.

- Кира, - говорю я разумно, - уже поздно.

Она не отвечает.

Володя спрашивает:

- А как же дети?

Она поворачивается к нему.

- Ты в состоянии позаботиться о них.

- Но что мне им сказать?

- Скажи им, что я уехала к Кириллу, - говорит она и выбегает из комнаты.

Володя следует за ней, оставляя меня одну.

Двадцать минут спустя, незадолго до полуночи, к дому подъезжает такси. Кира спускается по лестнице, держа по чемодану в каждой руке. Володя следует за ней; он выглядит опустошенным, больным. Он оставляет дверь открытой и выходит за ней на улицу. Володя что-то говорит Кире. Она мрачно отвечает. Хлопает дверца машины. Такси отъезжает от дома.

Володя возвращается в дом, тихо закрывая за собой дверь. Мы смотрим друг на друга, не зная, что сказать. Его глаза полны печали, замешательства и чего-то еще... Беспокойства? Привязанности? Если он попытается обнять меня в попытке утешить, я умру от стыда.

- Юля, в какую ужасную переделку мы попали.

Он приближается ко мне.

Даже разговаривать с ним подобным образом кажется предательством по отношению к Кире и Максиму. Я могу выдавить и себя только:

- Мы не можем...

Он останавливается как вкопанный. Кивает, кашляет.

- Я уеду утром.

Слезы градом катятся по моему лицу.

- Хорошо.

- Если ты хочешь, чтобы я взял с собой Митю и Элю, я это сделаю.

- Оставь их. Так будет лучше для них.

- Я сдам анализы как можно скорее.

- Спасибо.

- Мне жаль, что так все получилось.

- Я знаю.

- Ты хочешь...

Его лоб морщится от боли и недоумения. Он не знает, что предложить. Но его глаза ищут мои глаза.

Я смотрю на этого мужчину. Даже сейчас, в этот ужасный момент, когда все мое существо пропитано отвращением к себе, мои глаза наслаждаются его видом.

- Мне нужно поспать, - говорю я.

- Да, конечно.

Я отворачиваюсь и бегу вверх по лестнице, спеша к необходимому забвению, к безмолвной, отупляющей темноте.

Глава 33

Лето 2014 года

Я никогда не узнаю, что произошло между Максимом и очаровательной юной Викторией. Я спрашивала его. Он резко ответил: «Что ты пристала, ничего не было!» Его лицо вспыхнуло, он не смотрел мне в глаза. Что-то точно произошло, пусть даже только в его воображении. И, что бы это ни было, это вернуло его к жизни.

То же самое произошло и со мной. Без сомнения, моя короткая связь с Володей была своего рода подарком, напоминающим мне о радостях жизни. Внезапно я увидела, каким замечательным был мой муж, какой бесконечно удивительной была моя дочь. Я не видела их ясно последние несколько месяцев; они были отделены от меня завесой горя. Теперь я хотела любить их так, как они того заслуживали.

Возможно, Виктория сделала то же самое для Максима. Конечно, я ревновала, и, если я позволила бы себе слишком долго размышлять о его возможной неверности, я впала бы в ярость. Но я бы лучше предпочла, чтобы Максим был неверен, чем погрузился в отчаяние.