— Угу, — отозвался сухо Ярослав. И вновь повисла пауза. Молчание убивает сильней любого оружия, особенно от близкого человека. Вроде и сказать хочется так много, а вроде и с чего начать неясно.

На самом деле, Настена очень переживала. Ее начали терзать сомнения, и сейчас больше всего на свете бы услышать теплые слова от мужчины, который был ее светом. Но для этого нужно и самой что-то дать взамен. Настя и дала бы, но как не знала.

— Пойдем в комнату, а то здесь по ногам дует, — соврала она. Не стала дожидаться ответа, просто взяла Ярослава за руку и повела за собой. Он не сопротивлялся.

В спальне горел светильник, от чего было довольно тускло. Но лучше уж так, чем яркий свет. Приглушенная атмосфера отлично подходит для подавленного настроения.

Настя подошла к кровати и медленно опустилась. Ярик тоже сел рядом, однако не спешил говорить. Их пальцы больше не переплетались. Каждый словно задумался о чем-то своем. Погрузился в собственные тяжелые мысли.

— Я… — сказали они одновременно. Потом повернулись друг к другу и замолчали.

— Ты первый.

— Ты плакала?

Настя сглотнула. Она так старательно вытирала щеки, но глаза выдали ее. Как только Ярослав умудряется замечать такие мелочи.

— Немного, — честно призналась. Скрывать не было смысла. Да и вранье порождает вранье.

— Думаешь, что… — Ветров вдруг притих. Казалось, слова даются ему тяжело. Он опустил голову, сжал руки в замок перед собой.

— Что?

— Что зря выбрала меня?

— Что? — Настя подумала, вдруг ослышалась. Ведь плакала она из-за обидных слов в свой адрес, из-за того, что возможно Коля может быть прав. Слезы говорили о страхе. Страхе потерять Ярослава. А как потом быть? Как без него, когда он и солнце, и ночь, и небо, и земля. Целый мир в одном человеке.

— Я… я просто не понимаю, если честно. Что между тобой и этим твоим… другом. Между вами что-то есть?

— Нет! — воскликнула категорично Настена. — Мы всегда были друзьями. Только друзьями. Весь мой опыт связан только с т… — на этой фразе она осеклась. Стыдно, и одновременно смущает признаваться в подобных фактах. Да и кому? Уверенному парню, у которого девчонок был вагон и целая тележка.

— Почему ты замолчала? — Ветров поднял голову, устремляя взгляд на Настену. Но теперь она прятала глаза.

— Я… — опять пауза. В этот вечер пауз было слишком много. Они разрывали сердце, и заставляли слезы подступать ближе.

— Ладно, а плакала почему?

Настена поджала губы, тяжело вздыхая. Вот как признаться ему, как сказать почему. Глупость же. Казалось, чувства переполняли грудь, казалось, их было так много, что можно умереть и родиться вновь.

— Насть, — тон голоса Ярослава сменился. Теперь в нем появились нотки теплоты. — Если ты мне не скажешь, как я узнаю? Черт… я не понимаю, — глухо выдохнул Ветров. — Ты плачешь из-за него, целуешь меня. Как же сложно с женщинами.

— Я тебе нравлюсь? — слова вылетели из самой глубины, и остановить Настена их не смогла. Они словно прозвучали эхом, словно и не она их произнесла.

— Что?

— Н-неважно.

— Очень, — коротко, но уверенно ответил Ярик. Настя подняла голову, заморгала часто-часто. Губы ее тряслись, в надежде сдержать слезы.

— Милая, ты чего? — Ветров чуть наклонился, коснулась ладошками щек Настены. С какой любовью в ту секунду он смотрел, с каким трепетом и заботой. В одном только взгляде таились самые красивые слова во всем мире. Такими не говорят, такие можно лишь почувствовать.

— Я испугалась, — тихо произнесла Настя. — Плакала, потому что испугалась.

— Что? В смысле? Он что тебя?..

— Нет, не из-за него. Я испугалась, что… это глупо.

— Говори. Глупо или нет, мы вместе и должны все глупости делить вместе. Хочешь я скажу, чего я испугался?

— Скажи, — прошептала Настена. Ветров коснулся ее лба своим, а его руки опустились вниз, медленно скользя от плеч, по кистям, к самым пальчиками.

— Что потеряю тебя. Что ты, на самом деле, влюблена в Колю. А не… не в меня.

— Это неправда, — тихо ответила Настя. Чуть приподняла лицо и их носы медленно встретились. Чужое дыхание обжигало губы, а желание внутри рвалось наружу.

— Ты — моя, запомни это, — каждое словно из уст Ярослава обволакивало. Лед таял, оставляя после себя теплое покрывало. Настена вдруг положила руку на шею парню. Она сама не понимала, как сильно хотелось ощутить сейчас вкус его губ.

— Я плакала из-за тебя. Потому… подумала, вдруг ты уйдешь. Коля сказал, такая, как я… не смогла бы понравиться, такому как ты. Я ведь тебе нравлюсь, Ярик?

— Хуже, — его руки коснулись ее талии. А потом они упали на кровать. Это была близость, сводящая с ума. И Настя снова увидела в глазах Ярика искры. Искры, которые вызывала она. Он желал ее, он видел в ней женщину. Единственную. Неповторимую. Рядом с ним вырастали крылья.

— Хуже?