— Ааааа…, — завыла я уже в голос, оплакивая свою семейную жизнь. — Аааа…, — криком выплескивала свою боль, не в силах её терпеть.

Боль скручивалась внутри, набирая силу, и, наконец, взорвалась в груди, погружая мир вокруг в спасительную темноту.

Я открыла глаза и уставилась на совершенно белый потолок. Рядом монотонно пикал аппарат, подтверждая мои мысли о том, что я в больнице. К руке была присоединена капельница, по трубке которой текло лекарство.

Тяжело вздохнув, я попробовала повернуть голову.

— Пришла в себя? — молоденькая медсестра тут же подошла ко мне и, проверив что-то на аппарате, улыбнулась. — Это хорошо.

Благодарно кивнула ей. Да, то, что я пришла в себя, это хорошо. Не хватало ещё умереть из-за предателя. Чуть поморщилась и попросила. Горло сильно саднило.

— Пить…

— Нельзя, — сестричка пожала плечами. — Могу только губы смочить.

Она осторожно смочила мне губы и поправила покрывало.

— Отдыхайте. Вам надо восстанавливаться. Вы же молодая ещё, — она удивлённо покачала головой. — Сорок два года всего…

Я прикрыла глаза, отгораживаясь от сочувствия в глазах медсестры. Не нужно мне оно, это сочувствие. Иначе я снова скачусь в отчаяние и жалость к себе. А я не хочу больше жалеть себя! Не хочу… Это он должен жалеть, а не я. Не я решилась на измену. Кто бы мог подумать, что я окажусь в такой ситуации? Разве думаем мы в расцвете нашей любви о таком предательстве от любимого? Нет, конечно! Наверное, поэтому так тяжело сейчас. Говорят, в измене виноваты оба. Но сейчас, лёжа на больничной койке, я не чувствовала за собой вины. Никакой! Я была хорошей женой. С удовольствием занималась домом, детьми, мужем. Встречалась с друзьями, работала. Я любила свою семью! Так в чём же я виновата? В том, что стала старой? В том, что моего мужа соблазнила молодость? Разве виновата женщина в том, что мужчину повело?

«Тряпка… Ты точно тряпка, Оксан. Старая и никому не нужная», — тихо вздохнув, я снова попыталась выкинуть из головы все мысли о Саше.

«Хватит. Ушёл, так ушёл, что жалеть то? Он не пожалел, а тебе жалко?», — отругала я себя. Вспомнив злые вытаращенные глаза мужа, поморщилась и чуть качнула головой, отвечая сама себе.

«Нет. Не жалко. Было и было. Детей вот жалко», — вспомнив о детях, я открыла глаза и тихо позвала медсестру. — Мой телефон где? Можно детям позвонить?

— Нет…, — она грустно вздохнула. — Вас без телефона привезли сюда. Если продиктуете номер, я им позвоню. Ну, или сообщение напишу. Хотя, думаю, они уже знают. Вы же здесь три дня уже.

— Три дня…, — эхом повторила я. — Три потерянных дня.

Я продиктовала номер сына отзывчивой медсестре, и та отправила ему сообщение. И, чтобы не испугались, мою фотографию.

— Я фильтр наложила, так что не всё так плохо, — бесхитростно сказала девушка и улыбнулась. — Теперь отдыхайте, — строго сказала она и отошла.

Через несколько дней меня перевели в палату, где уже ждали Максим и Марина.

— Мама! — Марина с плачем кинулась ко мне и крепко прижалась. — Мама… Мамочка! Мама! — её потряхивало от эмоций, которые она просто не могла сдержать.

— Тише, дочь, тише. Всё хорошо уже, — я гладила дочь по волосам и ругала себя на чём свет стоит. Разве можно было так убиваться по изменщику? Я нужна своим детям. В первую очередь, им… Целуя мокрые щёки дочери, пообещала себе больше никогда не допускать такой ситуации.

— Марина, хватит, — Максим подошёл к ней ближе и тоже обнял. — Напугала, мам, — пробасил её, такой уже взрослый, сын.

— Больше не буду, — я слабо улыбнулась детям.

— Когда тётя Света позвонила и сказала, что тебе плохо стало, мы с Максом тут же приехали, а нас не пускали, — Марина вытерла слёзы и снова прижалась к матери. — Ладно, она услышала шум и пришла. А если бы…, — Марина громко всхлипнула. — Если бы не пришла? Мамааа…, — она снова заревела и прижалась к ней.

Я молча гладила дочь по волосам с трудом сдерживая слёзы.

«Вот же дурында! Довела ребёнка! И из-за кого? Из-за изменщика!», — ругала себя.

— Пришла же… Всё хорошо. А я всё гадала, кто меня сюда отправил? — постаралась улыбнуться дочери.

— Мы, мам, тебе вещи привезли. Тётя Света бульон отправила, кефир, компот какой-то. Больше нельзя ничего, — сказал Максим, выгружая из пакета вещи.

Улыбнулась, глядя на сына.

— Спасибо, Максим, больше и не надо ничего. Вам на учёбу надо. Максим, уезжайте с Мариной, — душа болела за детей. Хотя и взрослые уже они, а для неё всё равно дети.

— Я никуда не поеду! — отчаянно замотала головой Марина. — Я не оставлю тебя тут одну!