Я захлопываю за собой дверь и прислоняюсь к стене. Касаюсь припухших от поцелуев губ и понимаю, что на губах расползается улыбка. Я, кажется, одна из самых счастливых женщин несмотря на то, что еще не так давно, я едва не отправилась на тот свет. Раньше я думала, что ни один мужчина не стоит того, чтобы жить рядом с ним и бояться за свою жизнь, теперь же я думаю о том, что жизнь не стоит на месте и нужно увидеть все краски. Рядом с Андреем я видела так мало, что уже и забыла, каково это — просто чувствовать, жить эмоциями, радоваться, любить, испытывать страсть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Интересно, между нами это вообще когда-то было?

Встав под горячие струи душа, я выдавливаю на руку мужской гель и тщательно намыливаю им тело. Теперь я, кажется, буду пахнуть Адамом. Смыв с себя пену, выхожу из кабинки и вытираюсь полотенцем, обматываюсь им и выхожу в комнату. Не знаю, что говорить, поэтому просто подхожу к кровати.

— Останься со мной на ночь, — произносит Адам.

— Не могу.

Мне жутко не хочется ему отказывать, но в моей комнате Маша и Родион. И ладно, сына мы можем забрать сюда вместе с люлькой, но Машуня может испугаться, потеряв меня, и расплакаться.

— Завтра, Адам, — уверяю его. — Я буду ночевать с тобой завтра. С детьми оставим няню.

— Можно сразу двоих, — он улыбается и встает.

Пока я была в душе, он успел надеть спортивные брюки и серую домашнюю футболку.

— Спокойной ночи, Ангелина, — он едва ощутимо касается моей щеки.

— Спокойной ночи, Адам, — я целую его в ответ и выхожу из комнаты.

Уже в своей кровати, рядом с Машей я думаю о том, что давно не чувствовала такого окрыления, давно внутри все не сжималось в тугой узел, а сердце трепетало, как бешеное.

После нашей ночи ничего не изменилось: дом остался прежним, моя комната находится все там же и за несколько часов она не стала светлее. Маша все так же весело щебечет, рассказывая о прекрасном драконе, который ей приснился этой ночью. Елена Эдуардовна играет с Родионом, звеня над его головой погремушкой, а я просто смотрю в окно. На то, как за ним щебечут птицы, как под порывами ветра шевелятся листья, как цветы тянутся к солнцу.

— Вы другая сегодня, — комментирует Елена Эдуардовна, замечая мое настроение.

Другая? Наверное.

— У вас глаза светятся, — поясняет она, не получая от меня ответа.

— Многое изменилось, — я пожимаю плечами и встаю, решая прогуляться.

— Идем на прогулку, Маш?

— Конечно, — девочка быстро кивает. — У меня челез час занятия, как лаз будет влемя погулять. А Лоди белем?

— Да, — киваю. — Положим его в коляску и покатаем. Ему тоже нужен свежий воздух.

Маша кивает и уносится вместе с Анной Павловной в свою комнату одеваться. Я же быстро надеваю гольф, джинсы, кроссовки, набрасываю на плечи кардиган и беру уже одетого Родиона на руки. Няня действительно здорово помогает, справляться с ребенком вместе куда легче, чем одной, тем более, что она выполняет большинство обязанностей: одевает его, присматривает, когда меня нет, укачивает, если он проснулся, а время кушать еще не пришло.

Я тоже провожу с сыном немало времени, но понимаю, что самой было бы слишком трудно. Я бы постоянно уставала, не могла бы отлучиться ни на час. В целом, именно к этому я и готовилась при беременности, но судьба приготовила мне сюрприз. Приятный, надо заметить.

Мы с Еленой Эдуардовной спускаемся вниз, я бережно укладываю Родиона в коляску и жду Машу. Она появляется спустя десять минут одетая в джинсы и красное пальто.

— И где шапка? — спрашиваю у нее.

Она закатывает глаза и смотрит на Анну Павловну, дескать, ты была права, и достает шапку из кармана.

— Так-то лучше.

— Но ты без шапки, — усмехается Маша, указывая на мои волосы. — Не боишься заболеть?

— Боюсь, — киваю и надеваю на голову капюшон кардигана.

Маша удовлетворенно кивает и, схватившись за мою руку, идет рядом со мной. На улице я оставляю Родиона под присмотром сразу двух нянь и иду играть с Машей. Мы успеваем и побегать, и попрыгать и даже поиграть в фрисби, пуская тарелку друг другу с горки по очереди.

Маше отчаянно не хватает внимания. Я понимаю это по тому, как активно она настроена, с какой радостью играет и как улыбается. Щеки раскраснелись, глаза горят таким счастьем, что когда приходит время уходить на урок, я разделяю ее погрустневшее настроение. Анна Павловна идет следом за ней, а я понимаю, что так и не поговорила с Адамом о Маше. Девочке действительно нужна социализация, другие дети вокруг, активные игры с мамой и папой. Вскоре подрастет Родион и тогда будет легче, но пока…

Я вдруг ловлю себя на мысли, что уже сейчас вижу свое будущее рядом с Адамом и Машей. О том, что мне по какой-то причине нужно будет уйти, даже думать страшно. Я полюбила девочку всем сердцем, прониклась к ней душой и стала считать дочерью. С Адамом сложнее, но к нему я тоже начала привыкать, доверилась, открылась настолько, насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации.

Вечером, когда мы с Еленой Эдуардовной справляемся с купанием, приходит Маша. Прошло около трех часов, которые она провела на занятиях, ну разве это дело?