— Нам всем свойственно ошибаться, — я подхожу ближе к нему и кладу руки Адаму на плечи. — Это нормально, слышишь, просто… давай попробуем исправить все?

— Ты мне поможешь?

Я видела, как этот мужчина стойко ходил и даже улыбался после огромнейшей потери крови, была рядом, когда ему доставали пулю и зашивали рану. В его глазах было столько решительности и стойкости, что его нынешняя слабость кажется мне одновременно обескураживающей и такой… правильной. Он дезориентирован в отношении дочери, не знает, как поступать правильно и все это время шел на поводу у психологов, которые, судя по всему, тащили из него деньги.

— Конечно, я помогу, — смеюсь. — Сейчас самое время устроить ее в школу. Думаю, что по результатам тестирования она вполне сможет пойти во второй, а не в первый класс, ну и… — я замолкаю. — У нее должна быть комната неподалеку от нашей. В этом крыле, конечно.

— Это не так быстро, — с сожалением произносит Адам.

— Не быстро, — соглашаюсь. — Поэтому до того времени, пока не будет сделан ремонт, она останется в комнате с Родионом.

— Это значит, что ты, — Адам улыбается и снова притягивает меня к себе. — Ты будешь ночевать со мной?

— Ты не оставил мне выбора, — я развожу руками, будто это и вправду лишь его инициатива.

На самом деле я думала об этом полночи и весь день. О том, что будет здорово поселить Машу на нашем крыле. Обустроить ей комнату по соседству с нашей, чтобы она чувствовала себя таким же любимым ребенком, как и Родион. А еще я вдруг поняла, что все это время думала о том, что хочу спать с Адамом, быть его второй половинкой, узнать о нем побольше.

— Кто скажет новость Маше?

— Вместе? — произносит Адам. — Давай сделаем это вместе, я думаю, она будет счастлива.



Следующие две недели мы с Машей заняты обстановкой ее новой комнаты, точнее, выбором обоев, мебели, предметов декора, ковров. Было решено, что ничего из старой комнаты за исключением игрушек, конечно же, не перекочует в новую. Мы вместе с дочкой выбирали тон для покраски стен, а также рисунок, который будет украшать стену у кровати. Этот увлеченный процесс забрал у нас немало времени. А еще оставались вещи, которые прислуга перенесла из той комнаты, куда переехала Машка. Их нужно было разобрать и сложить. Заниматься этим должна была новенькая девочка, но она внезапно заболела.

— Светлана, можно вас? — обращаюсь к экономке. — Вещи, перенесенные из прежней комнаты кто-то разбирал?

— Нет, Ангелина Сергеевна, такого указа не поступало, а Юля, как вы знаете, еще на больничном.

— Да. Я займусь этим. Подскажите, куда все перенесли?

— Я вас провожу, если хотите, — учтиво предложила женщина.

— Да, спасибо.

Светлана проводит меня в комнату на другом крыле — вполне логично перенести все сюда, чтобы освободить комнаты на нашей половине дома.

— Спасибо большое, Светлана.

— Вы уверены, что хотите заняться этим сами? — интересуется она. — Мы могли бы подыскать кого-то другого взамен Юли.

— Не нужно, — успокаиваю ее. — За несколько дней я справлюсь. Дочь на занятиях, сын спит, нужно же мне чем-то занять руки. К тому же, разбирать не так много.

Женщина улыбается и просит непременно обращаться к ней, если мне вдруг что-то понадобиться. Я соглашаюсь и захожу внутрь. Понимаю, что рабочие не сильно переживали о том, что и куда ставить. Коробки стоят одна на другой, столы расставлены абы как. Ну ничего, как я и говорила, за несколько дней я справлюсь, расставлю все по полкам, а мебель мужчины потом подвинут. Комната была кабинетом, но им давно никто не пользовался за наличием другого. Можно оставить все вот так, но куда лучше сложить.

Закатив рукава, приступаю к уборке, протираю пыль влажной тряпкой и разбираю коробки со статуэтками, размещая те на стеллажи, которые поставили у стены. Занимаясь этим, думаю об Адаме. Мы вот уже две недели ночуем вместе. Лишь изредка мне приходится просыпаться и уходить к Родиону, чтобы покормить его, но все оставшееся время мы проводим в одной постели.

Постепенно мы узнаем друг о друге все, например, я узнала, что Адам очень нетерпелив. Это одна из отрицательных черт его характера. А еще есть нежелание прислушиваться к мнению, кардинально противоположному его собственному. Постепенно мы с этим боремся, но это оказывается куда сложнее, чем я себе представляла.

К счастью, есть и преимущества: нам нравятся почти одни и те же фильмы, музыкальные исполнители, актеры, мы можем часами обсуждать их игру или сюжет кино, которое смотрели. Я не помню такой эмоциональной привязанности ни к кому из мужского пола. С Андреем мы были кардинальными противоположностями: ему нравилось пиво и баня, а мне вино и бассейн, он любил комедии, я фантастику и детективы, ему категорически не нравилась современная музыка, а я слушала трек за треком.