Господи, да он вообще думал, что она сразу всё поймет. Услышит его голос, вдохнет его запах, прижмется к его телу, посмотрит в глаза и поймет, кто перед ней. Он почувствовал ее сразу. Может, потому что знал, кто перед ним, но больше потому, что и не забывал.

Их любовь была запретной, но такой желанной. Он хотел рассказать обо всем Алисе, поговорить с ней, он даже решился, а потом узнал, что она беременна. И не смог. Как бросить ту, которая ждет твоего ребенка? У него были принципы и отказаться от любви ему казалось легче.

Он ошибся.

Как и в том, что она узнает, кто перед ней, почувствует. Поймет.

Но она не поняла. И вначале вообще его боялась. Как можно было рассказать ей о том, что он выжил, что все это время просто не имел возможности быть рядом и рассказать. Он и сейчас не может. Никак. Имя Суворов Адам Всеволодович навсегда прилипло к нему.

О том, что в той аварии он выжил до сих пор никто не знает, кроме его сестры Вики. И Ангелины, которая сейчас смотрит на него ошарашенными и испуганными глазами. Снова этот страх в ее глазах, недоверие, растерянность, которые рвут ему душу. Он готовил себя к разговору. Мысленно прокручивал то, как он придет домой, сядет с ней у камина и попросит довериться ему, выслушать и не делать поспешных выводов.

Как поступить сейчас он не знал. Боялся, что Ангелина ему не поверит, даже слушать не захочет.

— Ангелина.

Адам сделал шаг, но тут же застыл. Остановился и убрал протянутую руку. Она посмотрела на него с такой болью, что она тут же кольнула его куда-то в сердце. Что бы он сейчас не сказал — она его не простит. А врать ей он больше не хотел. Собирался рассказать все до единой детали и знал, что она его возненавидит. За то, что все эти годы он не дал ей знать о том, что жив, что рассказал сестре, но не ей. Что скрывал Машу, которая была ее родной племянницей. Этого она ему ни за что не простит.

— Что у тебя делает эта коробка?

На ее глазах проступили слезы. Она смотрела на него ошарашенно и с недоверием, с ужасом, непониманием. Ангелина хотела знать, а он молчал, боясь сказать и слово.

Адам чувствовал, что теряет ее.

Снова.

Прямо сейчас она ускользает от него и он ничего не может с этим сделать. Зря он ждал, что они сильнее привяжутся друг к другу, зря не послушал Вику, которая, как и всегда, оказалась права. Нужно было поговорить с ней сразу. С самого начала, все рассказать и только потом завоевывать любовь и доверие.

— Мне отдала ее твоя сестра, — проговорил хриплым, надсадным голосом.

Теперь боялся уже он. Не знал, как и что говорить Ангелине, чтобы она поверила. Произнести “Я Тимур” оказалось слишком сложно и он просто молча ждал ее следующего вопроса. Впрочем, он последовал почти сразу:

— Ты знал мою сестру?

Она не поняла. Не сопоставила факты. А, может, ждала его признания.

— Я был ее мужем.

Глупо. Как же по-дурацки это прозвучало. Каким мужем? Признайся же, наконец, что ты Тимур.

— Ангелина, я выжил, — тихо произнес, смотря куда-то мимо нее. Взглянуть ей в глаза было страшно. Он боялся увидеть там презрение и ненависть. — Выжил в той аварии, изменил внешность, имя и…

Она расхохоталась. Дико, истерически, с каким-то надрывом в голосе, что Адам даже почувствовал, как его тело покрылось мурашками. Ему было страшно, потому что он не хотел потерять ее снова. Она смеялась, держалась за стол и смеялась со слезами на глазах.

— Ангелина.

Он хотел подойти к ней, утешить, поговорить, попросить прощения за обман, но она резко замолкла и отошла от него ровно на столько, на сколько он приблизился.

— Даже не думай, — зло выдавила она.

Адам замер. Ангелина отошла от него еще на расстояние, не забыв при этом прихватить коробку. Она держала ее, как самое ценное, что у нее было, и смотрела на него так, будто он это у нее способен забрать.

— Я могу объяснить, — тихо прошептал.

— Что ты объяснишь? Что, Адам? Или, Тимур? — с усмешкой сказала. — Я считала, что ты умер! Да ты и умер! У тебя другое имя, фамилия, внешность, всё другое и… — она осеклась, замерла, будто что-то вдруг вспомнила, опустила взгляд и простояла так несколько долгих мгновений.

Адам сглотнул, потому что уже знал, о чем она спросит в следующую минуту.

— Маша… — сдавленно, тихо, так, что он едва расслышал. — Она дочь Алисы? Моя племянница?

В ее глаза застыла новая порция слез. Она смотрела на него, ожидая ответа, и даже не моргая. Ждала, что он скажет, ответит. Он бы и рад соврать, но не мог.

— Да.

— Это ты? — вдруг произнесла она. — Ты заставил врачей сказать, что она умерла? Ты заставил меня поверить в это? Всё ты?!

— Так было нужно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍