Меня раздражает его упрямство и нежелание принимать очевидное: ему нужна помощь, а не игра в героя. На кону его жизнь, а ему, кажется, наплевать. От одной мысли, что Адам может умереть, у меня все холодеет внутри, ведь неизвестно, кто и за что это сделал. Что, если я и дети — следующие?

Дверь открывается и на пороге показывается Павел. В его руках небольшой медицинский бокс, который он кладет на стол и удивленно смотрит на Адама.

— Очнулся?

— Ты забыл, кто тебе платит? — тут же начинает Адам.

— Если ты сдохнешь, платить будет некому, — замечает Павел и, пожав плечами, подходит вначале ко мне.

Он снимает систему за считанные секунды, но мне этого хватает, чтобы стало плохо. Я вновь закрываю глаза и по шуршанию, понимаю, что пришло время Адама.

— Придурок, она слаба после родов.

— Ты идиот, — констатирует Павел. — Прошло две недели после родов, ее организм восстановился. В течении сегодняшнего дня у нее может кружиться голова, но это все побочные действия. Нужно было ждать, пока ты отойдешь в мир иной?

Адам замолкает и отворачивается, ждет, пока доктор уберет систему из его вены и только после этого пытается встать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лежи уже, мать твою, давай я все сделаю и потом хоть бегай. Пуля, кстати, внутри? — дождавшись кивка, доктор констатирует: — Так я и думал.

— Ассистента своего позвал?

— Ты сказал никому.

— Ты точно придурок, — кивает Адам, убеждая в этом самого себя.

— Твоя женщина обещала помочь.

Я открываю рот, чтобы возразить, но тут же его закрываю, когда Адама оценивающим и неверящим взглядом проходится по моему лицу. Изучает, решает, можно ли мне доверять или определяет, не упаду ли я в обморок при первом же движении? Я стараюсь не бояться, потому что помочь действительно некому, а его упрямство может навредить, если что-то пойдет не так.

— Ей плохо при виде крови.

— Потерпит.

Под словесную перепалку, Павел невозмутимо достает из сумки все необходимое. Какие-то медикаменты, инструменты в коробке, пакет с кровью, которую тут же приспосабливает к штативу. Пододвигает столик поближе, пристегивает ремни на руках Адама.

Господи, я правда вызвалась в этом участвовать?

Я ведь не смогу. Ни смотреть, ни помогать.

— Значит так, — Павел поворачивается ко мне. — Все, что тебе нужно — подавать мне инструменты и бинты. На рану лучше не смотреть, на стоны и крики не реагировать.

— Вы будете делать это без анестезии?

Он же не серьезно? Кто достает пулю из живого человека без анестезии?

— А он согласится на нее? — с ухмылкой спрашивает Павел.

Я перевожу взгляд на Адама в надежде, но тот лишь мотает головой.

Снова упрямство!

— Я сделаю обезболивающее, — произносит доктор. — Оно поможет, но все равно будет неприятно.

— Почему без анестезии? — возмущенно спрашиваю у Адама.

— Потому что.

— Ну да, — я язвлю и взмахиваю руками, показывая возмущение. — Как я могла забыть, что у тебя плохо с объяснениями!

— Потом будете ссориться, девочки, — с улыбкой произносит Павел, пользуясь тем, что Адам привязан к кровати.

Я подхожу ближе, останавливаюсь в метре от стола и смотрю на выставленные инструменты. Из них я знаю только скальпель, да и то он тут не один, а остальное…

— Не смотри так. Из всего нужен только пинцет, вот этот, — он указывает на инструмент.

Дальше Павел объясняет, что я должна буду подавать бинты и показывает зажим, которым это нужно делать.

— И перчатки надень, иначе занесем инфекцию.

Для него это привычно, а мне страшно. Без достаточной медицинской подготовки, я могу только навредить, а ехать в больницу Адам категорически отказывается. Да и Павел, судя по всему, сталкивается с такое работой не впервые.

— Ну что, готова? — спрашивает он. — Можем начинать.

Я киваю, подписывая себе приговор, подхожу еще ближе и стараюсь не смотреть на то, как доктор делает Адаму укол, а после поворачивается и берет в руки пинцет.

Господи-и-и-и-и!

— Отлично сработано, — произносит Павел, когда все заканчивается. — Даже нашатырь не понадобился, — он пытается подшутить, но я поворачиваю голову и смотрю на Адама.

Он тяжело дышит и лежит с крепко стиснутыми зубами. Ему больно. И он не просит облегчить эту боль. Напротив, пытается приподняться и сделать еще хуже.

— Эй, куда, — доктор тут же толкает его обратно. — Я что сказал можно встать? Тебе постельный режим дня три, в идеале, конечно, пару недель, но я-то тебя знаю. Обильное питье, питание, уход, и это… — он бросает мимолетный взгляд на меня. — Воздержитесь пока.

— Мы не… — тут же возражаю.