Вздыхаю, вынимая из духовки противень с золотистым печеньем. Запах ванили и корицы наполняет кухню, создавая иллюзию уюта и тепла. Но на душе по-прежнему холодно и одиноко.

Ставлю противень на специальную поставку остывать, когда мой лежащий на столе мобильный оживает, нарушая тишину кухни привычной мелодией.

Один взгляд на экран и всё моё внутреннее равновесие разбивается об инициалы абонента.

А.Ш.

Чёртовы буквы, выжигающие клеймо на моём сердце.

Сдвигаю боковой рычажок, отключая звук, и переворачиваю смартфон экраном вниз.

Пусть я поступаю по-детски, но сейчас не хочу с ним разговаривать.

Неделя прошла с того нашего разговора, когда Айдар выдвинул претензию по поводу моего общения с другом детства.

Неделя молчания, напряжения и игнорирования.

Внезапное появление няни с ребёнком оставило ситуацию нерешённой.

Шакуров, как обычно, занял позицию холодной отчуждённости. Заморозил всё вокруг своим равнодушием. И если раньше в таких случаях я сама инициировала продолжение разговора, пыталась найти компромисс, сгладить острые углы. Но сейчас…

Не пошёл бы он?.. Вместе со своими запретами, объяснения которым дать не может.

Снова он ураганом ворвался в мои мысли, сметая напрочь хрупкую эмоциональную стабильность.

Оживший маминым голосом динамик радионяни, оповещает меня о том, что Матвей проснулся.

Наливаю в стакан молоко и ставлю его греться в микроволновку.

На маленькую тарелочку кладу два печенья и ставлю её на столик для кормления.

-- Лера, смотри кто у нас проснулся. – говорит мама, входя в кухню с малышом на руках, который тут же радостно кричит, заметив меня.

-- Мама.

-- Матвей, это Лера! – в очередной раз поправляет его мама.

-- Мам! Перестань, прошу!

А вот это меня действительно задевает.

Лично я готова стерпеть в свой адрес всё, но когда дело касается ребёнка, держать баланс не получается.

-- Отучала бы ты его так к себе обращаться, - говорит, сажая Матвея в стульчик, - чтобы в будущем, когда он всё узнает, тебе не пришлось сожалеть.

Иногда мне кажется, что моя мать спит и видит, как повзрослевший Матвей обвиняет меня во всех смертных грехах.

Я пытаюсь её понять, правда. Но не получается.

Два года назад у меня не было выбора. И она это знала, но предпочитает делать вид, что это не так.

Достаю из микроволновки молоко, переливаю в поильник и ставлю его перед Матвеем.

-- Поговори с Шакуровым. – снова поднимает сложную для меня тему. – Мальчик уже достаточно подрос чтобы оставаться с ночёвкой у нас дома.

Сажусь за стол и наблюдаю за тем, как она ломает на небольшие кусочки печенье и подаёт их Матвею.

Не знаю, как подобрать правильные слова, чтобы донести ей что дело не столько в Шакурове, сколько во мне самой.

Звучит абсурдно, но я не хочу оставлять Матвея наедине со своими родителями. Потому что знаю, что мама воспользуется ситуацией на полную. Она считает, что я поступаю неправильно, скрывая от мальчика информацию о его родной матери.

И сколько бы я не пыталась объяснить ей что для подобных разговоров он ещё слишком мал, меня упрямо не хотят слышать.

У неё своя правда, у меня – своя.

Именно поэтому я пока не готова оставлять сына здесь на более длительное время.

-- Мы уже скоро поедем. – внутреннее желание как можно скорее покинуть дом родителей, тисками сдавливает грудную клетку.

Полчаса спустя усаживаю Матвея в детское автокресло, пристёгиваю ремни и дав ему в руки небольшую игрушку, захлопываю дверь.

-- Лера, жду вас во вторник. – бросает мама, когда я сажусь за руль.

-- Мы обязательно приедем. Пока! – запускаю двигатель и бросив взгляд в зеркало заднего вида, улыбаюсь сыну. – Ну что? Поехали домой?

Пока еду знакомым маршрутом, то и дело бросаю взгляд на лежащий на пассажирском сиденье телефон.

На нем три неотвеченных звонка.

И все от Айдара.

Это неожиданно тревожит.

Такого рвения дозвониться до меня раньше за ним не наблюдалось.

По-хорошему стоило бы перезвонить и узнать в чём дело, но стерва во мне жить спокойно не хочет.

Въезжая в ворота, чувствую, как меня стремительно покидают остатки той лёгкости, которую испытываю каждый раз, как оказываюсь за пределами территории Шакурова.

Паркую автомобиль у крыльца и, забрав сына, иду в дом.

Стоит только войти, и напряжение сковывает меня до основания. Невидимые нити тревоги оплетают, душат, лишают воздуха.