После завтрака я иду гулять в сад, брожу рядом с домом, и вот уже в которой раз замечаю, что Василиса выглядывает из окон, вероятно, чтобы знать, где я и что делаю. Что он ей все-таки сказал?

Продолжаю свои попытки дозвониться до него, но вскоре не выдерживаю и пишу сообщение:

«Когда ты вернешься? Нам нужно поговорить. Ты сам так сказал».

Не ожидала, что ответ придет так скоро, и что он вообще будет:

«Буду после обеда».

Строчу сообщение следом:

«Почему ты не хочешь поговорить со мной по телефону?»

«Мне не о чем говорить с тобой сейчас. Поговорим, когда я вернусь».

По спине бежит знакомый холодок, словно Мирон снова отключил свои остаточные чувства, и мы вернулись на исходную.

Набравшись терпения, я возвращаюсь в дом и обещаю себе, что спокойно дождусь его. Потом я ему все еще раз объясню и, конечно же, поблагодарю за то, что спас меня. За свое и за спасение нашего ребенка я готова простить ему все, что было. Честно.

Войдя в нашу комнату и не нарочно бросив взгляд на прикроватную тумбочку, я только сейчас замечаю, что на ней больше нет моих лекарств. Все пропало.

Время до обеда тянется просто безбожно. Я уже успела обойти весь сад, перебрать вещи в шкафу, перекусить и даже поболтать с Мариной. А его все нет… Если честно, то я рассчитывала, что он все-таки вернется пораньше, чтобы поговорить со мной.

Сейчас сижу на кухне и пытаюсь всячески его оправдать, да и себя тоже. Ужасно получилось вчера…

Уже второй час дня пошел, а его все нет, но только я собираюсь снова его набрать, вижу из окна, как он въезжает во двор.

Возвращаюсь в кухню, сажусь за стол и делаю вид, будто все в порядке и я не на диких нервах.

Он сразу приходит на кухню, находит меня все тем же пустым взглядом, которого я больше не могу терпеть. Неужели он даже не допускает мысли, что я могу говорить правду?

— Поговорим?.. — роняю я тихо.

Мирон сразу отводит глаза в сторону и предпочитает молчать.

— Я не…

— Ты можешь сколько угодно врать, но я тебе не поверю, — обрывает Мирон. — Ты хотела это сделать. Я знаю.

— Нет! — ударяю ладонью по столу. — И я даже могу тебе доказать! Сказать причину, по которой я никогда бы так не поступила. Я бы не…

— У меня и так уже есть доказательства. Я их получил.

— О чем ты?

На что муж кривит свое лицо, качая головой.

— Ты с ума сходишь со мной, Лиля… — обреченно выдыхает Мирон. — Жизнь со мной тебя отправила.

— Может, и так, но я…

— Больше не нужно ничего говорить, — пятится, после чего бесцеремонно покидает кухню.

Тяжело сглатываю и подвисаю примерно на минуту, а затем срываюсь вслед за мужем. Нахожу его в комнате и цепенею от зрелища.

Мирон смотрит на меня, но быстро отворачивается, продолжая заниматься своим делом.

— Это конец, Лилия.

— Что это значит?.. — смотрю на него собирающего чемодан, а саму всю трясет.

— Ровно то, что ты подумала, — бьет наотмашь этими словами. — Съезжаю сейчас, на развод уже подал.

— Что? Развод? Почему?..

Муж резко застегивает чемодан и выпрямляется.

— Не удивляйся, — спокойно выдает и одаривает меня своей коронной ледяной улыбкой. — Ты знала, что так будет.

А вот и мой главный страх в действии. Но я не верю ему. Нет… Нет!

— Не удивляться?.. — делаю судорожный вздох, в то время как слезы застилают обзор передо мной. — Ты говоришь мне «не удивляться»? Ты сам… САМ мне говорил, что не хочешь развода!! — вскрикиваю я. — Разве нет? Я видела страх в твоих глазах каждый раз, когда я только заговаривала об этом. Я думала, что нужна тебе! Нет?! Отвечай! — подбегаю к нему, готовая врезать от души.

Уже не важно: верит он мне или нет. Дело в том, что он сволочь, которая попользовалась мной, а теперь выкидывает как вещь ненужную!

— Я все уже решил, — ровным тоном.

— Еще несколько дней назад ты…

— Еще несколько дней назад я пытался убедить себя, что у нас получится. И я почти убедил. Но я ошибся.

Каждое его слова как пуля. Только я не умираю.

— Наш брак, значит, ошибка для тебя?

— Мне жаль, Лиля, — зацикливает на мне свой взгляд, изображает сожаление. — Жаль, что у нас все так было. Это нужно закончить. Сейчас. Ни через месяц. Ни через еще один год. Именно сейчас.

— Да ты… ты… — всхлипываю, накрывая рот ладонью. — Ты чудовище… Ты жестокое чудовище… Ты снова… Снова сделал это… Заставил поверить себе, а потом…

— Лиля…

— Ты никогда не испытывал ко мне никаких чувств! Ты нагло лгал мне в лицо, чтобы успокоить! Ее бы ты не бросил! Что бы она ни сделала!

— Не впутывай ее. Она мертва.

Резко отступаю к прикроватной тумбочке, хватаю с нее светильник, выдергиваю его со шнуром и швыряю в стену, разбивая вещь в хлам с сильным грохотом.