Почувствовала, как герцог Гейрлейв бросил на меня короткий взгляд. Но сама поднять глаза не осмелилась, смотря в одну точку перед собой и ожидая, когда он произнесет свой приговор.

Конечно, он откажется и оставит меня без крыши над головой. Тут и гадать не над чем. Исходя из слов отца и его извинений за свою дерзость, он оставил ему что-то не столь важное, ради чего герцог мог бы решиться на такой отчаянный шаг, как женитьба на мне.

Жаль, что ничего не исправить и завещание не обойти. Не все папа сумел предусмотреть. И мне придется выкручиваться самой. Потом, когда герцог покинет поместье, поинтересуюсь у поверенного, кому отойдет поместье.

А сейчас нужно лишь немного потерпеть и пережить еще несколько позорных минут.

— Я не собираюсь оспаривать завещание, — раздался голос герцога как гром среди ясного неба.

Три изумленных взгляда скрестились на его фигуре, но начальника тайной канцелярии подобное внимание ничуть не смутило.

— Как скоро мы с леди Эйвери должны пожениться, чтобы она вступила в права наследования?

— У вас один месяц, — растерянно отозвался поверенный, который, казалось, был изумлен не меньше, чем я сама.

— Хорошо, — кивнул герцог Гейрлейв, — А сейчас не могли ли вы оставить нас с леди Эйвери наедине? Думаю, нам нужно многое с ней обсудить.

Поверенный быстро собрал бумаги, сообщил, что ожидает нас в своей конторе вместе с документами из храма о заключении брака, и с заметным облегчением покинул гостиную.

Вслед за ним вышла за дверь и Женевьева, которая выглядела не в пример счастливее и воодушевленнее меня. Видимо, она решила, что все наши проблемы позади, и сбылись самые смелые ее прогнозы.

Вот бы все было так же безоблачно, как предполагает Женевьева.

Дождавшись, когда за ней закроется дверь, герцог Гейрлейв уселся в кресло на место поверенного напротив меня и окинул меня цепким взглядом зеленых глаз.

— Неожиданно, — признался он, — Полагаю, для вас тоже.

Не нужно быть великим и ужасным главой тайной канцелярии, чтобы прочесть растерянность на моем лице.

— Вы знали моего отца? — задала я волнующий меня с самого начала вопрос.

— Да, — кивнул герцог, который, судя по всему, не был настроен на откровенный разговор.

— Откуда? И что он оставил вам такого, что вы согласились жениться на мне?

Папа, мой милый папа. Как же много секретов он унес с собой в могилу. И желание узнать об отце как можно больше даже притупило мой страх перед сидящим напротив мужчиной.

— С графом Эйвери я сталкивался по долгу службы, — решил все же просветить меня герцог, — Ваш отец был достойным человеком. А таких я встречал не так много, уж поверьте. Искреннее соболезную вашей утрате.

По долгу службы? Но что может быть общего у моего отца и начальника тайной канцелярии? Я даже не могу представить себе обстоятельств, при которых эти двое могли бы столкнуться.

— Благодарю, — искренне кивнула я.

Он хотя бы не считал моего отца обнаглевшим безумцем, и то хорошо.

— Но как вы столкнулись с папой?

— Простите, леди Эйвери, но я не могу распространяться о своей деятельности, — без сожаления отозвался герцог Гейрлейв, — То, что оставил ваш отец, откровенно говоря, мне совсем без надобности. Эта вещь была дорога скорее ему и вашему роду, чем мне.

И снова сплошные загадки. Почему он не говорит прямо, что это за вещь? Дорога роду? Почему тогда отец решил оставить ее герцогу, а не мне? Да и не слышала я ничего о каких-то родовых сокровищах. Все ушло с молотка еще при жизни моего деда.

— Тогда зачем же вы согласились на брак со мной, если вам ничего не нужно? — опешила я.

Странно это все. Завещание папы странное, поведение герцога тоже. Да и если задуматься, папа сделал опасный ход. В случае отказа герцога от брака и оспаривания им завещания, я бы не получила ни гроша. Зачем он так рисковал? Знал, что Гейрлейв не откажется?

— Ваш отец когда-то спас мне жизнь. И теперь, видимо, настал мой черед отдавать по долгам, — усмехнулся сидящий напротив мужчина, — Да и граф знал, куда бить. Захоти я отказаться, вы бы оказались на улице. А этого я допустить не могу. Не знал, что Карен так хорошо успел изучить мой характер, — криво усмехнулся герцог.

Папа спас жизнь? Да не просто кому-то, а двоюродному племяннику Императора и главе тайной канцелярии? Как же плохо я знала собственного отца, и как же много он от меня скрывал.

Но больше меня поразили не его слова, а то, каким тоном он это все произносил. Он не был зол и рассержен за то, что оказался в таком положении. Скорее восхищен, что его так ловко взяли в оборот. Мне даже почудилось в его голосе одобрение.