Поневоле вспоминаю шейха. Но не могу поверить, что он. Да, меня прятали от него. Но зачем столько сложностей? Из-за пощечины? Из-за того, что надерзила ему?

Арабы самолюбивы, да. Мужчины тут имеют куда большее эго, нежели европейцы, тем более русские. Но похитить… Вряд ли я стою таких ухищрений. Шейх что, и аварию подстроил? Слишком сложно! Если это так, то где же он? Почему не появился передо мной, чтобы насладиться моим унижением?

Готова ли я просить прощение за свое поведение перед ним?

Да… готова. Все что угодно, лишь бы поскорее покинуть это место.

Но я не хочу думать, что все так. Предпочитаю вариант что это похищение с целью выкупа. Шейхи не портят отношения со странами. Им это не выгодно. А вот какие-нибудь дикие племена, промышляющие похищениями и торговлей рабами – запросто. Это их хлеб. Возможно я попала к таким.

Отец меня вытащит. Обязательно. Я верю в это всем сердцем!

 Кадир

- Отец девушек развернул целую кампанию по спасению своих дочерей, Кадир. В принципе, это было ожидаемо. Он едет к тебе во дворец, - сообщает Юсуф на следующее утро.

Я могу справиться с Николаем легко. Но зачем воевать и напрашиваться на неприятности, если можно их избежать?

- Скажи, чтобы подготовили самолет, - приказываю Юсуфу. 

- Полетишь на родину? – спрашивает он удивленно. – Хочешь лицом к лицу с безутешным отцом увидеться?

- Да. Встречу его, как и подобает, гостеприимно. Да, и пусть Ксения тоже будет в самолете. Со мной полетит.

- Ты уверен, что она не расплачется и не расскажет отцу правду?

- Отчим. Он ее отчим, и насколько я ее изучил, сильных чувств ни к нему, ни тем более к сводной сестре она не питает. Посмотрим заодно предел ее подлости.

О да, мне нравится наблюдать за человеческой натурой, за пороками. Еще с детства я заметил за собой этот интерес. Испытывать человека деньгами, властью. Испытывать женщину еще интереснее. Мне интересно было интересно понять, почему женщины так легко предают, изменяют. Бросают своих детей. Как моя мать.

* * *

Когда поднимаюсь на борт самолета, Ксения уже там. Заметно трепещет от предвкушения, явно напридумывала себе всякой романтической хрени. О нет, у меня ни капли интереса нет к этой суке. Я думаю лишь о блондинке, которая валяется сейчас за решеткой, в сырости. Эта мысль заставляет нахмуриться. Я хочу укротить нрав гордячки, но больная с пневмонией мне не нужна. Поэтому киваю своей спутнице, сажусь в кресло, жестом показываю, что надо пристегнуться, затем достаю мобильный.

- Как там заключенная? - спрашиваю на арабском своего человека, которому велено присматривать за Виталией.

- Отказывается от еды. Но больше не зовет на помощь.

- Отлично. Проследи, чтобы не заболела. Дай горячую пищу, теплое одеяло. Мне она не нужна полуживая и изможденная.

- Тут не спа-курорт, шейх Эль Дин. Тут тюрьма. Ты велел сломать эту девушку.

- Не сломать. Поумерить гордость. Но она нужна мне здоровой.

- Она только пьет. От еды отказывается.

- Я уверен, ты найдешь способ накормить ее. Я все сказал.

Отключаюсь. Смотрю в иллюминатор. Мне нравится то что я услышал. Девочка боец, оказывается. Попала в страшное место. Но борется как может. Это вызывает уважение.

- Тебе не кажется невежливым говорить на языке, который я не знаю? – раздается обиженный голос с соседнего кресла, и я поворачиваю голову, смотрю на Ксению. На ней арабское платье, которое, надо признать, сидит неплохо. Но все равно, смотря на нее, чувствую лишь отвращение.

- Ты смеешь упрекнуть меня в том, что я говорю на родном языке, женщина? – перехожу на английский.

- Нет... – судорожно сглатывает моя собеседница, ее подбородок начинает дрожать. - Прости пожалуйста, шейх. Я глупость сморозила.

Боится. Это хорошо, что она боится.

- Что… что ты сделал с моей сестрой?

- Тебе это важно? Или просто хочешь посмаковать подробности?

- Что-то ужасное? – в глазах девушки мелькает ужас.

- Что тебе до нее? Ты ее продала.

- Да… Ради тебя. Я хочу быть твоей шейх. Мне понравилось быть в твоем гареме.