Отшвыриваю досье. Скука. Ничего интересного. В девчонке привлекательно одно – красота. Свежесть, юность. Девятнадцать лет. Вспоминаю, как увидел ее на приеме, сразу узнал, хотя была в маске. Ее шалава-сестра поклялась привести, и сдержала обещание. Жалкая, похотливая сука готова делать все что велю. Вылизывать яйца, ползать на четвереньках, когда тяну ее за волосы как животное. Подставлять зад к моему члену. Я трахал сестру Виталии с брезгливостью. Два презерватива одел. Я трахал, а в голове белокурая малышка. Которая зацепила с первого взгляда, в лифте. Ни грамма косметики, влажное от пота лицо. Я хотел ее именно такой. Мокрой, потной, естественной. 

На прием она пришла совсем другая. Губы накрашены ярко‑красной губной помадой. Непослушные волосы собраны в высокий узел, из которого выбивалось несколько тонких белокурых завитков. Черное платье с облегающим корсажем, глубоким декольте и высоким разрезом, чтобы показать длинные стройные ноги.

Запредельно сексуальна, так что горло перехватило от похоти. Хотелось схватить ее за этот высокий хвост и волоком в ближайшую постель.

У меня было много женщин, даже слишком. Но ни к одной не было такой силы вспыхнувшего желания. Похищал я впервые. При этом не могу понять, что в русской особенного.

И ведь не мальчишка, гормоны уже гораздо спокойнее, мне тридцать шесть. Шейх двух племен, бизнесмен и владелец межнациональных корпораций, с тех пор как отец начал сильно болеть пять лет назад, я вынужден был встать у руля. Год назад отца не стало. Мачеха все еще не оправилась от горя. А матери я в глаза не видел – русская шлюха, сбежавшая из гарема отца. Он никогда не произносил ее имени. Меня вырастила мачеха, достойная женщина, которую отцу подобрал совет. Наследница и дочь шейха соседнего племени. Отец был с ней очень счастлив.

И вот сейчас, после его смерти, семейство шакалов – клан младшего брата отца, моего дядьки, начали делать всевозможные попытки урвать кусок наследства. Приходилось с ними сражаться. Быть осторожным и все время на чеку. Я не могу себе позволить слабость. Но Виталия… она походит именно под это определение. А значит опасна. Утолить голод и избавиться в ближайшее время. Вернуть отцу. Ни одна женщина на моем пути не сумела сделать меня слабым или эмоциональным. И ей не позволю.

Я должен думать о своем народе, и заниматься тем, чтобы делать их жизнь лучше. Отец учил меня тому, что долг на первом месте. Развлечения – временны. Пусть русская дикарка посидит в грязи и сырости, подумает о своем поведении. Мне некогда заниматься ее укрощением. Пара дней в тюрьме, и я получу идеальную рабыню.

Виталия

Возвращение в реальность дается мне нелегко, тело будто налито свинцом, даже чтобы разлепить веки приходится приложить неимоверные усилия.

Наконец мне это удается, приоткрываю глаза и оглядываю помещение в котором нахожусь. То, что я уже не в скорой сразу понятно. Совершенно другие запахи. Сырости, плесени. Тут промозгло, неуютно. От темных стен веет холодом. Оглядываюсь по сторонам. Место, в котором нахожусь похоже на тюрьму. Очень похоже! Потому что вместо двери тут… Решетка. Я в клетке!

Как я могла попасть в тюрьму, за что?

Лихорадочно вспоминаю события. Авария, скорая, долгая дорога и странный укол, после которого все померкло перед глазами. Где я? Где Ксения?

- Помогите! Кто-нибудь! – кричу, срывая голос. Горло пересохло, нестерпимо хочется пить.

- Пожалуйста! Помогите!

- Ты чего орешь? – ко мне направляется мужчина, точнее – сгорбленный старик в черной национальной одежде. Он говорит на ломаном английском, и я с трудом понимаю его.

- Где я? Почему меня заперли здесь?

- Откуда мне знать?

- Выпустите!

Вместо ответа мужчина поворачивается ко мне спиной и начинает ковылять обратно, в темноту. Меня охватывают ужас и отчаяние, бросаюсь к решетке, дергаю ее, словно мне под силу справиться с металлом, и кричу в истерике:

- Нет! Не уходите! Скажите хоть что-нибудь! Дайте воды! Пожалуйста, умоляю, пить!

Мужчина останавливается. Снова поворачивается ко мне, а потом ни слова не говоря уходит. Я еще пару раз кричу ему вслед слово «пожалуйста», а потом бессильно сползаю на бетонный пол своей клетки. Внутри паника заполоняет разум, я не в состоянии сконцентрироваться и обдумать свое положение. Меня трясет.

- Баа, - слышу вдруг по-арабски, и я смотрю на него испуганно. - Ты хотела воды, - добавляет, немного подумав, на английском.

Так как я продолжаю смотреть на него не шелохнувшись, снова добавляет:

- Пей.

Старик вернулся, а я даже не заметила, поглощенная своими страхами. Он протягивает мне пластиковую бутылку, сквозь решетки. Хватаю его за руку, бутылка падает к моим ногам.

- Где я? Почему я здесь? Где моя сестра?

Мужчина резко вырывает руку.

- Ты хотела пить? Пей! И прекрати задавать вопросы. Я не тот… кто ответит на них.

- А кто ответит?

- Жди.

Жадно перевожу взгляд на бутылку. Пить хочется дико. Но мне страшно.

- Сделай глоток первым, - обращаюсь к мужчине. Но он лишь качает головой и снова направляется во тьму.

Подбираю бутылку с пола, иду в угол своей камеры, где лежит грязный матрас, на котором я очнулась. Нельзя падать духом. Меня обязательно найдут. Отец сделает все возможное. Если это похищение… то будет международный скандал. Вряд ли арабам это нужно.

Но кто похитил меня? Зачем?