Виснет пауза. Прихожу в ужас, желудок сжимается в камень. Этот шейх, он что, ополоумел совсем? Он собрался отцу о своих забавах с Ксенией рассказать?
- Ясно… Я правда не понимаю.
- Я хочу пригласить вашу дочь, Виталию, к себе в особняк. Здесь, в Абу Даби. Пусть станет моей гостьей.
Цепляюсь за ручку двери, чтобы не упасть. К горлу подкатывает тошнота.
- Что? – голос отца гремит на все помещение, раздается грохот. – Вы понимаете, что говорите?
- Сядьте. Отлично понимаю.
- Нет, вы… вы не заставите меня больше ни секунды выслушивать этот бред! Я много лет работаю с Востоком, но ни разу мне не приходилось выслушивать столь низкие вещи…
- Возможно потому что ваши дочери вели себя по-другому. Или были недостаточно взрослыми.
- Что вы пытаетесь мне сказать?
- Я не пытаюсь. Говорю прямо. Мне нравится ваша дочь. Я желаю видеть ее гостьей в своем особняке. И я прекрасно отдаю себе отчет…
- Не смейте! То, что вы представляете огромное значение для лоббирования интересов моей страны… Даже это неважно. Я не торгую дочерью, ясно?
- Советую хорошо подумать. Я подожду ваш ответ…
Слышу шаги, и понимаю, что кто-то из них сейчас выйдет из кабинета. Рядом огромная колонна, и я в один прыжок скрываюсь за ней. Меня трясет. Вжимаюсь в белый мрамор. Все плывет перед глазами. О боже, я ждала чего угодно, но не этого. Шейх прямо сказал отцу о своих притязаниях. На меня! Не Ксению, о ней вообще забыли. Что это значит, а? Неужели мой дерзкий ответ, просьба убрать руку, так повлияли? Я так сильно его оскорбила?
Отец идет очень быстро обратно по коридору, правую руку прижимая к груди. У меня сердце сжимается от мысли что он сейчас чувствует. Унижение, боль. Может даже страх… Нам лучше покинуть эту страну – эта мысль пульсирует в голове. Липкое чувство опасности ползет по позвоночнику. Я так погружаюсь в эти мысли и попытки отбросить страх, что не слышу приближающихся шагов шейха.
- Золушка теряла одну туфельку. Ты лишилась обеих, - звучит насмешливый голос. Шейх смотрит на мои босые ноги, затем переводит взгляд на лицо. – Подслушивать – грех. Ты об этом не знаешь?
Поднимаю голову и вкладываю в свой взгляд всю ненависть, на которую способна.
- Пытаться купить дочь у отца, это не грех?
- Купить можно что угодно и кого угодно. Вопрос лишь в цене.
- Но вы просчитались! Я не продаюсь!
- Если не можешь купить, можно украсть, - насмешливо произносит шейх.
- Почему? Почему вы прицепились ко мне? К нашей семье? За что?
И замираю, понимая, что переборщила с тоном. Нельзя так с шейхом разговаривать. Его бронзовое лицо каменеет, глаза пронзают меня темнотой, опаляют буквально, только не жаром, а льдом. Мужчина выглядит настолько опасным и злым, что вдруг мелькает мысль, что убьет меня прямо сейчас. Чувствую себя такой маленькой перед ним. Без обуви мое лицо на уровне его груди. Как же бесит то что вынуждена высоко задирать подбородок, чтобы посмотреть в его надменное лицо! Понимаю, что он может одной рукой свернуть мне шею. И сейчас выглядит так, словно именно это и собирается сделать…
Шейх вдруг кладет руки по обе стороны от меня, на колонну, так что оказываюсь в ловушке. От него пахнет сандаловым деревом и мускусом. Этот запах дурманит голову, мешает сосредоточиться на своей ненависти.
- Тебе придется смириться. Дерзость только провоцирует аппетит, запомни. Наскучить мне гораздо проще покорностью. Твою сестру я забыл через час.
- Что? Да как… как ты смеешь?
Внутри все клокочет от ярости. Подонок, какой же подонок. Решивший, что может купить все что угодно, что может причинять боль, калечить. Переступить и идти дальше. Я уже ничего не соображаю от ярости. Рука сама взлетает вверх и лупит со всей дури по наглой загорелой физиономии шейха.
И сразу пронзительная тишина. Прихожу в ужас от того что сделала. Забылась. Боже, совершено, абсолютно забыла где и с кем нахожусь. Мне нет оправдания. Теперь он… он же убьет меня.
Шейх вдруг делает резкий выпад рукой и стискивает мою шею.
- Мне нравится твоя непокорность, дикость. Нравится приручать. Так что ты лишь еще раз подтвердила то, что я не ошибся с целью покупки.
- Ты… меня… не купил. Отпусти! – хриплю, потому что он сжимает шею все сильнее. Меня буквально колотит от ужаса. Почти мечтаю потерять сознание, чтобы не переживать эти минуты.
- Никогда. Ты не получишь меня никогда, - выдавливаю из последних сил.
Он ничего не отвечает. Хватка на шее слабеет, и я открываю рот, жадно хватаю воздух.
Ладонь перемещается на лицо, сжимает подбородок. Большой палец скользит по губам, давит на них, размазывая помаду. Давит так сильно, что вынуждает открыть рот.