– Вдруг они такие же воинственные, как мы, люди? Тогда наш мир будет под угрозой.

Обычно я далек от философских рассуждений, но сейчас, в уютной тишине заснеженного леса, меня как никогда тянет на размышления о чем-то более глобальном чем просто работа, учеба или планы на завтрашний день.

– А что, если воинственны только несчастные люди? – произносит Дина, ловя ртом снежинки. – Те, кто не познал любви? Или не увидел иного смысла жизни?

Улыбнувшись, качаю головой.

Динины слова звучат красиво. Даже поэтично. Но они, к счастью или к сожалению, невообразимо далеки от истины.

– Нет, детка, дело не в любви и не в смысле. Просто такова природа человека. Он не может без войны.

Нечаева поджимает губы, я вновь ловлю себя на том, что безумно хочу ее поцеловать. Хоть и занимался этим весь минувший день.

– Почему ты завязал с боями без правил? – интересуется вдруг. – Когда я уезжала, ты горел этим делом…

– С тех пор, как ты уехала, много чего изменилось, – помолчав, отвечаю я.

– Но что именно побудило тебя бросить? – не унимается. – Может, была какая-то травма? Или несчастный случай с твоим противником?

– Несчастных случаев было много. Ты знаешь, в боях без правил они не редкость, – вздыхаю. – Я относился к этому спокойно, просто в какой-то момент решил, что заслуживаю большего. Что бить рожи на потеху публике – это не предел моих мечтаний и что адреналин можно получать от других вещей.

– От каких, например?

– Ну, знаешь… – я задумчиво почесываю скулу. – Когда ты открываешь бизнес и вкладываешь в него все имеющиеся у тебя бабки, это здорово будоражит нервы.

– Могу представить, – ухмыляется.

– А еще у меня был разрыв мениска, – вываливаю все правду. – Удалось обойтись без операции, но врачи ясно дали понять: еще полгода боев – и мое колено скажет мне «пока».

– Вот оно что, – Дина понимающе улыбается. – Рада слышать, что здравый смысл возобладал над твоим буйным темпераментом.

Я хмыкаю, подсаживаясь к ней чуть ближе. В горячей воде Динино тело кажется еще более податливым и мягким. Поэтому я снова чувствую укол возбуждения, который стрелой прошивает пах.

Дина хихикает и, обхватив мою шею руками, забирается на меня сверху. Ее простой черный купальник красиво облегает упругую грудь, а прилипшие хвойные иголки художественно покрывают смуглую кожу.

– Ты изменился, Булат, – произносит мягко. – В тебе стало гораздо меньше деструктивного и больше рационального.

– Мне расценивать это как комплимент? – заламываю бровь.

– Конечно!

– Что ж, в таком случае ты тоже изменилась, Гусеничка. Теперь ты гораздо реже стесняешься и гораздо громче говоришь, – плавно скольжу пальцами по ее спине, пересчитывая выступы позвоночника.

– Громче? – удивляется. – В плане децибел?

– Нет, в том плане, что ты больше не боишься быть неудобной. Ты стала гораздо более уверенной, решительной и… более дерзкой. И мне нравится это, Дин.

Я не лукавлю. Нечаева действительно стала другой. Поначалу меня это жутко раздражало, даже злило… Ведь я привык к покладистой безотказной подруге, а спустя годы передо мной оказалась совсем иная девушка: своенравная, кусачая, с острым языком и молниями во взгляде.

Но теперь я понимаю, что именно эти перемены в Динином характере вынудили меня посмотреть на нее иначе. Увидеть то, что прежде было сокрыто от моих глаз. Будь она такой же пай-девочкой, как прежде, я бы, возможно, до сих пор был слеп.

– Наверное, я изменилась после рождения Амельки, – глядя куда-то вдаль, отзывается она.

– Думаешь?

– Да, это случилось еще в роддоме. После родов ее забрали в детское отделение и не отдавали мне целых три дня: у врачей было подозрение, что околоплодные воды могли попасть ей в легкие… В общем, пока она находилась под наблюдением, я места себе не находила. Мне выдавали ее в определенные часы, для кормления, и эти часы были для меня безумно ценными.

Я напрягаюсь, обостряя внимание. Прежде Дина не упоминала, что с рождением Амельки были какие-то трудности…