Это Витя пишет. После обеда, за которым мы возобновили наше прерванное общение, возможности увидеться снова так и не предоставилось. Витя предлагал, но я была загружена делами по самое горло: то свадьба Ари, то работа, то Амельку было не с кем оставить.

Однако, несмотря на это, мы оставались на связи: переписывались, созванивались, порой – даже дважды в день. С Витей комфортно, понятно и как-то… очень легко. В то время, как от мыслей о Булате все мое нутро содрогается в приступе тревоги и страха.

«Доброе утро. Это взаимно. Какие планы на день?» – быстро печатаю я.

Вскинув голову, вижу, что Булат заполняет какие-то бланки, и вновь возвращаю внимание к телефону.

«Надеюсь, ты спрашиваешь для того, что пригласить меня куда-то?» – почти сиюсекундно отвечает Витя.

«Я была бы не против. Папе уже лучше, и он сможет присмотреть за Амелией вечером».

Перекладываю телефон из руки в руку и кидаю беглый взгляд на дочь. Она заинтересовалась детской зоной, расположенной недалеко от входа, и с любопытством разглядывает игрушки.

«Вот черт! А меня, как назло, направляют в командировку. На пару дней», – пишет Витя, сопровождая свое сообщение целой ордой грустных смайликов.

«Ничего страшного. Значит, встретимся в другой раз».

«Я уже устал ждать этого «другого» раза», – отвечает он.

«Понимаю. Но мы ведь никуда не торопимся, верно?» – я ставлю подмигивающий смайл в конце и нажимаю кнопку отправки сообщения.

А в следующее мгновение надо мной нависает Булат:

– Нас ожидают в восемнадцатом кабинете.

– Хорошо, – блокирую экран и прячу телефон в задний карман джинсов. – Нам нужно снять верхнюю одежду?

– Да, ее можно оставить вон в том шкафу.

Пока я снимаю куртку и раздеваю Амелию, у меня возникает еще один вопрос:

– Как будет проходить ДНК-тест? Это больно?

– Нет. Это просто соскоб с внутренней поверхности щеки.

– Ясно.

Значит, сегодня обойдемся без крови. Это хорошо. А то Амелия терпеть не может уколы.

Я беру дочь за руку, и мы заходим в нужный кабинет. Сначала исследование проходит Кайсаров. А затем настает очередь Амелии, которая, широко распахнув глаза, смотрит на стоящую перед ней медсестру и напрочь отказывается открывать рот.

– Ну же, малышка, это ни капельки не страшно, – заверяю я. – Ты же видела, дядя Булат только что прошел эту процедуру и совсем не плакал.

Но Амелия лишь качает головой, пуще прежнего поджимая губы и для убедительности раздувая щеки.

– Я просто коснусь ватной палочкой твоей щеки, – подключается медсестра. – Поверь, ты даже ничего не почувствуешь.

Спустя минуту настойчивых уговоров дочь наконец открывает рот и позволяет взять соскоб.

– Ну вот и все, ты умничка, – удовлетворенно улыбается медсестра, а затем переводит взгляд на Булата. – Результаты будут готовы в течение одного-двух рабочих дней.

– Благодарю, – кивает он, поднимаясь с кушетки и устремляясь к двери.

Оказавшись в коридоре, Амелия выдергивает свою ладошку из моих рук и снова направляется в детскую зону. К большой голубоглазой кукле, которая явно ей приглянулась.

– Одевайтесь. Отвезу вас домой, – в свойственной ему безапелляционной манере говорит Булат.

А сам при этом даже не смотрит на меня – увлеченно зависает в телефоне.

– Не нужно, – отказываюсь я, одергивая водолазку.

– Это еще почему? – его карие глаза с редкими проблесками зеленого отрываются от гаджета и берут в фокус мое лицо.

– Просто не нужно. Мы сами доберемся.

Булат сужает веки, и его голос пропитывается едкими интонациями:

– Не самое подходящее время, чтобы играть в независимость, Дина.

– А я и не играю, – выдерживаю его испепеляющий взгляд. – Я просто не хочу никуда с тобой ехать.

– Ах, вот как? – на его скулах разгуливают желваки. – Скрывала правду ты, а виноват, значит, опять я?

– Я не говорила, что ты в чем-то виноват! – шиплю я, с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить голос. – Я лишь сказала, что доберусь до дома сама!

– Потому что терпеть меня не можешь? – он с вызовом вскидывает брови.

– Потому что ты мне не нравишься, – подтверждаю я, не видя смысла скрывать очевидное.

Булат усмехается. Но не весело, а как-то с надрывом. Будто он дико взбешен, и ему стоит огромных усилий держать сокрушительные эмоции при себе.