Светлана подняла голову. В груди у нее заболело.

— Он сказал только, что узнал, кто навредил его отцу, и приехал мстить.

После этих слов она отпустила его, так как чувствовала, что он ей не доверяет.

Она потупила взгляд и часто заморгала.

Дмитрий обнял ее.

— Мне не нравится, что он впутал тебя в это, что ты виделась с ним, — он схватил Светлану за подбородок.

Затем Дмитрий придвинулся к ней и укусил за губу.

— Впредь я не разрешаю тебе с ним встречаться.

— Но...

Светлана не смогла договорить, так как он сильнее впился в ее губы.

Ей стало больно.

Дмитрий повалил ее на кровать.

— Я еще не сходила в душ…, — Светлана попыталась оттолкнуть его.

— Ничего страшнего.

Когда Светлана проснулась, в комнате было по-прежнему темно. Однако в постели рядом с ней никого не было. Взяв телефон со стола, она посмотрела на экран. Одиннадцать сорок пять. Что, уже день?

Отойдя от шока, Светлана резко пошевелилась — и у нее заболело все тело. Особенно ниже живота. Будто Дмитрий сделал это с ней нарочно.

Женщина встала с кровати, оделась и открыла окно, занавешенное довольно плотными шторами. На улице стояла ясная солнечная погода.

Она спустилась вниз. Дома никого не было: дети играли в саду, Илья Никитич поехал на встречу с друзьями, а Елизавета Родионовна поспешила в гостиницу к Трифону.

Когда он увидел Елизавету Родионовну, то немало удивился. Трифон не ожидал, что она сама приедет к нему. И к лучшему — ему самому хотелось переговорить с Елизаветой Родионовной.

— С моей стороны прийти сюда было довольно смело.

— Я давно считаю Вас за члена семьи. Проходите, не стесняйтесь. — улыбнулся Трифон.

Елизавета Родионовна, придерживая сумку, зашла внутрь. Трифон приказал Алексею дежурить у двери.

— Чтобы нас никто не потревожил.

Алексей кивнул.

После чего Трифон заехал в комнату.

— Садитесь, — сказал он после того, как закрыл дверь.

Елизавета Родионовна села на диван.

— Не буду ходить вокруг да около: прошу тебя, не надо мстить за дела прошлого.

Этого Трифон никак не мог ожидать. Он не понимал, почему она этого не хочет.

— Из-за него Вы потеряли самые прекрасные моменты как мать, а мой отец пострадал. Вы были важным человеком для моего отца, и поэтому я уважаю Вас. Однако я не могу отказаться от своих намерений. Как бы это сказать, Вы с моим отцом любили друг друга, и Вы знали о том, что его отрубили пальцы. Так почему же сейчас вместо поддержки Вы хотите остановить меня. Я не понимаю.

Елизавета Родионовна сжала руки так сильно, что ногти впечатались в кожу, оставив после себя красные следы. Однако женщина ничего не почувствовала.

Она никогда не сможет забыть о том, как Фадей заставил ее позвонить Илье, как двое мужчин прижали Афанасия к столу, а когда она отказалась, то Фадей отрезал ему пальцы, унижая и принуждая ее это сделать.

У Елизаветы Родионовны не осталось иного выбора, кроме как подчиниться ему.

— Вам не был безразличен мой отец? — на самом деле Трифон хотел спросить, любила ли она его? Но с тех пор прошло много времени: Афанасий давно умер, да и сама Елизавета Родионовна уже не была молода. Трифон так и не решился задать этот вопрос.

— Конечно, поэтому я и приехала к тебе. Я знаю, что если бы он был жив, то не хотел бы, чтобы ты подвергал себя такой опасности. Пожалуйста, отступи.

Трифон потерял дар речи, причина собеседницы имела смысл.

— Но, если я, как приемный сын, буду равнодушен к понесённому им несчастью. Вам не кажется, что с моей стороны — это жестоко?

Причина, по которой Трифон был так одержим жаждой мести, заключалась в том, что Афанасий вырастил его и передал всю бизнес Марковых ему, не имевшему кровных уз. Он был благодарен и в то же время убит горем, что потерял свою возлюбленную, к которой имел глубокие чувства. Он считал несправедливостью, что всё ещё мучается от этого. Прекрасно зная, что Белгород — не его территория, он всё равно хотел справедливости за прошлое Афанасия!

Елизавета Родионовна долго смотрела на Трифона и признала, что он прав. Если человек, может быть безразличен даже к страданию своего близкого и дорого человека, то он жестокий. Однако...

— Я уже сказала всё, что думаю. Если ты настаиваешь, я не могу останавливать. Это Белгород, а не Перевоз. Теперь они в центре внимания, а ты в тени. Ты взял на себя инициативу. После этого случая в будущем у тебя ничего хорошего не выйдет.