Дмитрий ослабил руку и отпустил ее. Лежа на земле, она кашляла кровью из-за пересохшего горла. Ее пальцы сжались в кулак.

— Пусть ты обо всем и догадался, но уже поздно. Мы спланировали все так, что, в тот момент, когда ты поймешь, что это ненастоящая Светлана, настоящей уже будет сделан укол, из-за которого она потеряет память, и Максим увезет ее из Белгорода. Сейчас то самое время, так что, боюсь, они уже уехали, — она подняла голову и посмотрела на Дмитрия сквозь волосы, падавшие ей на лицо. — Мы лишь хотели, чтобы она забыла всех: и тебя, и детей. Чтобы во всем мире знала только одного человека — Максим Суворов. Они уедут в тихое место, и будут жить душа в душу, как настоящие муж и жена. Кто знает, может быть, уже сейчас они занимаются любовью…

Не успела она договорить, как потеряла сознание от удара Дмитрия

У него глаза налились кровью: каждое ее слово действовало ему на нервы. Его руки были в крови, он не знал, как унять дрожь. Через пару минут он пришел в себя, встал и вышел из комнаты.

— Дмитрий Ильич, Итон в кабинете, — встретил его Аркадий.

— Никто не должен о ней узнать. «Позаботься» о ней. Без видимых ран, просто задуши, — с мрачным видом приказал Дмитрий.

— Принято, — Аркадий все понял и, беря пример с Итона, добавил, — Дмитрий Ильич, можете быть спокойны, я все сделаю по высшему разряду, не оставлю никаких следов.

Дмитрий кивнул и ушел.

В кабинете

Как бы Итон не пытался развеселить Пашу, у него ничего не получалось. Мальчик, стоя у стола, продолжал перебирать в своих маленьких ручках бело–сине–красный флажок. Тогда Итон сел на диван и решил загуглить, как сделать ребенка счастливым. Но все, что ему советовали, касалось лишь покупки игрушек, сладостей, похода в парк аттракционов и подобному. Но стоило только посмотреть на Пашу, который был гораздо взрослее обычного пятилетнего ребенка, как становилось очевидным, что эти советы не сработают.

— Малыш, не переживай, мы обязательно найдем твою маму.

Паша перестал играть с флажком, и слезы полились из его глаз, он больше не мог сдерживаться. Мама исчезла, и теперь ему страшно.

— Дима, — Итон встал с дивана и выдохнул, когда зашел Дмитрий, — этот ребенок слишком взрослый.

Он не знал, хорошо это или плохо.

Дмитрий взглянул на маленькую фигурку, стоящую за столом. Казалось, Паша знал, идет отец, и тихонько вытер слезы с глаз, а затем повернулся, притворившись, что все в порядке:

— Ты вернулся?

— Да, — ответил Дмитрий.

— Пошли людей проверить вокзалы, аэропорты, автобусные станции.

У него было время, пока они не покинули страну.

— Не переживай, я его не упущу. А что будешь делать с Анной? — Итон понял план Дмитрия и одобрительно кивнул.

— Она не хочет жить, и я ей в этом помогу, — невозмутимо, будто ее жизнь ничего не стоит, произнес Дмитрий.

— Ясно, — замерев от удивления, ответил Итон.

— Я попрошу Стаса связаться с тобой, — теперь время, когда и Стас, и Юрий были пристроены. Дмитрий помахал Паше,

— Нам пора идти.

Тот подошел и взял его за руку.

Глядя на исчезающие у выхода фигуры, Итон подошел к письменному столу и позвонил своим людям, чтобы те проверили все погранзоны.

— Можно мы не поедем домой прямо сейчас? — сев в машину, Паша сам застегнул ремень безопасности.

— Хорошо, — не задавая лишних вопросов, согласился Дмитрий.

Выехав из изолятора, они бесцельно катались по городу и, в конце концов, остановились у тихого леса. Дмитрий заглушил мотор.

— Думаю, мне нужно кое-что тебе объяснить, — колеблясь, сказал Павел.

— Что ты хочешь сказать? — повернув голову, спросил Дмитрий.

— Неважно, любишь ты маму или нет, нравишься ли мне, сейчас нам не стоит ссориться, вместе мы сможем найти ее. Поговорим об этом, когда она вернется домой, — Павел до сих пор не был уверен, любит ли папа маму, но не хотел с ним ругаться, потому что он мог помочь найти ее.

— Какой смышленый малый!

Павел опустил глаза, и его густые длинные ресницы затрепетали.

— Дядя Максим рассказывал мне, что мама рисковала жизнью, чтобы спасти нас с сестрой. Когда мы были у нее в животе, она попала в аварию. Она получила травму, и ей нужно было сделать операцию, без нее она бы осталась инвалидом. Но если бы она согласилась, то ей бы сделали обезболивающий укол, и мы с Машей не родились… — пытаясь сдержать слезы, он широко открыл глаза, — и тогда, чтобы спасти Машу и меня, она отказалась от этого укола. Не представляю, как ей было больно.