Фаина посмотрела на Светлану. Раньше мама объяснила ей, что прежде, чем что-то сказать, она должна подумать, сможет ли она это произнести, а лучше вообще ничего не говорить, потому что если она скажет неправильно, то люди ее засмеют. Она должна вести себя надлежащим образом, чтобы не давать повод людям смеяться над собой.

А сегодня Светлана сказала ей, что она просто должно быть собой. Она чувствовала, что Светлана права, что нельзя жить всю жизнь под влиянием мнения других людей. В конце концов.

Только она знает, счастлива она или нет. И ее боль ни один человек не сможет взять на себя.

– Я поняла. Спасибо тебе, – Фаина взволнованно обняла Светлану.

Светлана похлопала ее по спине:

– Не переживай, С Трифоном ничего не случится.

Фаина кивнула.

После Светлана сказала Фаине еще много слов, в основном пытаясь вразумить её, чтобы она не волновалась о Трифоне. Позже, когда уже стало совсем поздно, Светлана отвела ее в гостевую комнату отдохнуть.

Из-за того, что пришёл новый слуга, на первом этаже не было свободной комнаты, и Светлана попросила Дмитрия отправить детей наверх и позволить Фаине остаться в их комнате на одну ночь.

Дети крепко спали, и когда Дмитрий их по одному перенес в другую комнату, они даже не проснулись.

Светлана тоже была немного сонной, поэтому она легла рядом с детьми, не желая идти в душ.

Дмитрий налил в таз горячей воды и поставил его у кровати:

– Вымой ноги перед сном.

Светлана поднялась, опустила ноги в таз и спросила:

– Ты отпустишь его?

Дмитрий принялся мыть ее ступни. Он были узкими и длинными, с маленькими белоснежными пальчиками. Он сжал заднюю часть ее лодыжки и спросил:

– Кажется, у тебя ноги распухли?

Светлана протянула руку, коснулась их и ответила:

– Нет.

– В книге написано, что беременные могут опухать.

– Это произойдёт только через 7-8 месяцев, – ответила Светлана.

Дмитрия озарило:

– А, вот оно как.

Светлана покачала ступней:

– Не переводи тему. Я спросила, отпустишь ли ты его.

Она сразу же отреагировала, почувствовав, что он специально переводит тему, не желая упоминать Трифона.

Дмитрий крепко схватил ее качающуюся ногу:

– Как ты думаешь, почему я его так сильно ненавижу? Я бы хотел, чтобы Борис и правда убил его, чтобы он больше не маячил передо мной и не портил мне жизнь.

Светлана не могла не усмехнуться. Как он может вести себя так по-детски?

– Я бы хотела сейчас дать тебе зеркало, чтобы ты сам увидел, какой ты сейчас ехидный.

Дмитрий холодно фыркнул, взял полотенце и вытер им ее ноги.

Светлана наклонила голову и посмотрела на него:

– Злишься?

Иначе почему он не говорит ни слова?

Вдруг Дмитрий отбросил полотенце в сторону, двумя руками схватил ее лодыжки и придавил ее всем телом. Светлана начала сопротивляться:

– Ты что делаешь? – Прошептала Светлана, сопротивляясь, – Здесь же дети спят!

Вдруг он лукаво приподнял брови и тихо проговорил:

– А ты кричи потише, тогда они и не проснутся.

Светлана опешила.

– Почему ты становишься все более и более бесстыдным? – Светлана продолжала бороться с еще большей силой, боясь, что в него вселился черт, и он начнет делать что-то неподобающее прямо перед детьми.

Дмитрий согнул колени и зажал ее ноги своими ногами, обездвиживая ее. Его ум был чрезвычайно ясен, и даже если перед ней он теряет самообладание, он не станет опрометчиво совершать перед детьми что-то из ряда вон выходящее.

Он спокойно посмотрел на жену. Она и так была очень молода, но ее изящная красота заставляла ее выглядеть еще моложе. Ее щеки были нежными и белыми, словно фарфор. Он нежно коснулся их:

– Свет, мне не нравится то, как он о тебе думает. Ненавижу.

Он не мог быть великодушным к тому, кто жаждет его жену.

– Я человек простой, и моя девушка должна принадлежать только лишь мне одному, и никто не смеет о ней даже и подумать.

Светлана понимала его, ведь если бы кто-то точно так же имел похожие намерения по отношению к Дмитрию, то она тоже не могла бы быть спокойной и счастливой, и всегда бы чувствовала дискомфорт в душе.

– Я понимаю, но я люблю только тебя, а по отношению к нему я просто честна, – выразила свои мысли Светлана. Этот мужчина иногда был чересчур эгоистично невнимательным, и нужно было постоянно объяснять ему, чтобы он не выдумывал лишнего.