Напротив меня, держа на плече здоровенный столб, стоял маг. Ну, как стоял… Конкретно в данный момент он скрипел зубами, а его взгляд буквально искрил бурлящей внутри силой.

— Не хотел, но усердствовал… – процедил он. - Тебя что, когда делали, отец не старался, а мать – не хотела?

– По себе судишь? - сощурилась я.

Меня одарили таким взглядом, словно хотели на месте испепелить. Были бы свободны руки у моего обидчика – наверняка запустил бы заклинанием.

– Да чтоб у тебя, мелкий гаденыш, время лечило все, но как в бесплатной целильне! – его жесткие губы чуть дрогнули в усмешке.

И что самое противное, я тут же почувствовала, что это не простое пожелание : на мои плечи словно опустилась почти невесомая белая дымка, сотканная из этого сомнительного пожелания. Гад! Причем светлый, судя по тому, что меня наградили неявным проклятием.

Вспомнились слова отца, когда он лежал в лечебнице с переломанными ребрами, едва живой. Это было сразу же после того, как мы появились в порту. Я тогда спросила : можно ли простить врага? И он ответил, что небесные боги простят! А его задача – лишь организовать их встречу.

Эту простую истину я запомнила навсегда. И сейчас глянула снизу вверх на будущий труп. И правда, из мага хороший бы получится покойник, cимпатичңый. Он был статен, высок. В нем чувствовалась мощь мужского тела. Такое небеса создают не для мира, для войны: сильное, гибкое, быстрое.

Темно-каштановые волосы были перехвачены кожаным ремешком в короткий хвост. У мага была чуть смуглая кожа, как у иных темных. А в глубине насыщенно-синих, как морская глубина, глаз незнакомца плескалось обещание прихлопнуть сопляка, что вздумал ему дерзить.

С таким типом опасно вступать в открытый бой. Если он нападет – пощады не будет. Зато мне нет равных в диверсиях. Так что… Еще раз окинула взглядом противника.

– Могу пожелать в ответ, чтобы ты, каштанка, стал знаменитым! – прошипела я и уточнила: – Пусть твоим именем назовут болезнь!

От меня прошел темный туман, ударив в грудь светлого. Судя по тому, как он пошатнулся, проклятие обрело силу.

– Темный,ты что, бессмертный? – вопросил светлый, уже справившись с болью, да так, что ни один мускул на лице не выдавал его состояния. – Советую забрать свои слова назад и извиниться…

Я сделала вид, что размышляю над его предложением :

– Прими мои искренние…. издевательства, – я нахально и широко улыбнулась, именно так, как это делают чернокнижники, подтверждая поговорку: легкая придурковатость делает темных практически неуязвимыми.

Судя по тому, как изменилoсь выражение лица светлого, его изумление медленно, но верно сменилось ощущением полногo офигевания степенью моей наглости.

Я бы с радостью доказала, что это ещё не предел, но мне нужно было торопиться. Все же поступаю в военную академию. Α то, что прием вроде как во всех магистериях империи закончился пару седьмиц назад, с последним днем месяца жатвеня, – так то сущая ерунда. Подобная мелочь меня никогда не смущала.

Я повернулась и гордо (а ещё быстро, ибо вовремя отступать – это тоже искусство) зашагала через ворота к башне академии, гадая, попытается каштанка запустить мне в спину магией, бросив-таки свой столб на землю, или нет.

Не ударил. Честный. Не был бы таким, засветил бы между лопаток пульсаром, наплевав на свою ношу. А этот, гляди ты, чтит правила, не бьет в спину. Хотя я уже приготовилась отскочить в сторону.

Столбоносца окликнул кто-то из адептов,и мне стоило большого труда не обернуться.

Сразу за воротами и каменной стеной был двор, по которому сновали и кадеты в форме, и молодые люди в обычной повседневной одежде... Что именно каштанка ответил знакомому, я уже не расслышала, потому что спешила к зданию академии, что стояло невдалеке. Оставалось всего лишь перeсечь площадку, вымощенную булыжником, потом промчаться по аллее. Α за ней уже маячили беломраморные ступени лестницы.