На моем терминале воспроизводится запись с камер наблюдения — зернистое тепловое изображение показывает команду эвакуации, совещающуюся у входа в ясли. Они не проносятся мимо в поспешном отступлении, а целенаправленно останавливаются. Принимают решение. Входят с оружием наготове. На этом кадры обрываются — еще одна стратегически отключенная система, — но исход безошибочно ясен в документации по последствиям.

Это не были случайные жертвы или неудачное соседство с маршрутом эвакуации. Люди намеренно нацелились на наш молодняк — в частности, на подростков, приближающихся к возрасту перехода, которые демонстрировали самые сильные адаптивные качества. Следующее поколение потенциальных лидеров.

— Сопротивление не просто эвакуировало Лиру, — констатирую я, озвучивая осознание, кристаллизующееся в моем уме. — Они казнили наших детей.

Голова Серен опускается в жесте скорби, который наш вид бережет для самых тяжелых потерь.

— Старейшины требуют немедленных ответных ударов по всем известным человеческим поселениям на нашей территории.

Как и ожидалось. Фундаментальный инстинкт хищника не принял бы ничего меньшего. Уничтожить тех, кто уничтожает твое потомство. Полностью искоренить угрозу. Это реакция, закодированная в наших самых примитивных неврологических структурах.

Однако подобные действия приведут в исполнение именно то, на что рассчитывают тактические умы, стоящие за этой эвакуацией — спровоцируют неизбирательное насилие, которое подкрепит человеческую пропаганду о нашей звериной природе. Оправдание их зверств путем провоцирования наших.

— Никакого возмездия, — решаю я, замечая секундный шок в узорах чешуи Серен, прежде чем к ней возвращается дисциплинированный контроль. — Пока нет. Не раньше, чем мы определим точные цели.

— Совет поставит под сомнение эту сдержанность, — предупреждает она, хотя в ее тоне нет вызова — лишь констатация факта.

— Пусть сомневаются. Я займусь их опасениями, когда сочту нужным. — Моя власть на этой территории остается абсолютной, несмотря на теоретический надзор Совета. — Что с отслеживающим сигналом Лиры?

Серен обращается к другому набору данных.

— Все еще обнаруживается, хотя и слабеет. Специализированные маркеры яда остаются в ее кровотоке, но систематически нейтрализуются. По нашим оценкам, пройдет три-четыре дня, прежде чем сигнал исчезнет полностью.

Достаточно времени, если использовать его стратегически.

— Подготовь разведывательный отряд — наших самых опытных следопытов. В бой не вступать, только подтверждение местоположения. Мне нужны ежечасные отчеты о маршрутах перемещения сигнала.

— А когда ее обнаружат? — интересуется Серен, уже предвидя мой ответ, но требуя формального подтверждения.

— Я лично возглавлю группу захвата. — Холод в моем голосе был бы узнаваем любым нагом как самое опасное проявление ярости — не сиюминутный гнев из-за угрозы территории, а расчетливое терпение хищника, чей молодняк вырезали. — Однако мы будем действовать ювелирно. Никаких поспешных действий, которые могли бы подвергнуть Лиру опасности, несмотря на ее… — я обдумываю подходящий термин. Предательство кажется неверным словом — улики указывают скорее на принуждение, чем на выбор. — Несмотря на ее эвакуацию.

Серен уходит с инструкциями, оставляя меня одного в командном центре. С одиночеством приходит роскошь ослабить жесткий контроль, необходимый для лидерства. Мои кольца расслабляются, принимая более естественную конфигурацию, пока я получаю доступ к частным системам, подключенным к покоям, которые мы с Лирой делили.

Пространство остается в точности таким, каким она его оставила: исследовательские заметки открыты на ее специальном терминале, ее уникальный запах витает над спальной платформой, гибридные растения, которые мы выращивали вместе, процветают в атмосферных регуляторах, спроектированных ею. Осязаемое доказательство связи, которая вышла за рамки первоначального присвоения.

Я перемещаюсь по нашим закрытым базам данных, просматривая прогресс, которого мы достигли вместе. Формулы стабилизации гибридов, разработанные ею, превосходили все, что создали наши специалисты со времен Завоевания. Ее адаптация к биохимии нагов достигла беспрецедентного уровня. Что наиболее важно, наше потомство развилось дальше, чем при любом предыдущем спаривании человека и нага, а стабильная генетическая интеграция обещала жизнеспособность за пределами ранних стадий развития.

Все уничтожено. Знания утрачены, связь разорвана, возможность устранена.