Моя нижняя часть тела обвивается вокруг исследовательского стола, укрепленный металл стонет под давлением, пока я иду по запаху через коридор. Протоколы безопасности отключены с помощью специального оборудования. Охранники нейтрализованы специфическими для нагов токсинами, а не убиты — тактическое решение, чтобы избежать срабатывания систем безопасности высшего уровня. Команда эвакуации досконально знала наши процедуры.

След петляет через южную секцию оранжерей, где повышенная влажность обычно затрудняет передвижение людей без специального снаряжения. Они пришли подготовленными. Сопротивление эволюционировало с момента наших первых столкновений.

Возле границы периметра я обнаруживаю первую жертву — молодого охранника из восточной линии разведения. Не мертв, но парализован, зрачки расширены от воздействия нейротоксина. Физически он восстановится, хотя его статус — вряд ли. Я продвигаюсь вперед, следуя за все более слабеющим следом моей пары и нашего уничтоженного потомства.

На границе комплекса все следы резко обрываются. Отпечатки шин на земле указывают на быстрое отбытие — специализированный транспорт с атмосферной изоляцией. Военные технологии, перепрофилированные для операций Сопротивления. След обрывается, по крайней мере, для традиционных методов выслеживания.

Стоя на периметре, я выпускаю ярость, которую сдерживал с момента обнаружения прорыва. Переливающаяся чешуя вспыхивает по всему моему телу, пульсируя предупреждающими узорами, которых не понял бы ни один человек, но любой наг инстинктивно распознал бы как смертоносное намерение. Зрение переключается на тепловое восприятие, температура тела повышается по мере завершения трансформации.

Служба безопасности, держащаяся на почтительном расстоянии, остается на своих позициях, распознавая инстинктивную демонстрацию альфы, у которого украли пару и потомство. Они не приблизятся, пока я не дам разрешения, которое я пока не могу дать. Моя выдержка остается слишком хрупкой, границу между расчетливой реакцией и хищным инстинктом слишком легко прорвать.

Под яростью кроется нечто более глубокое, нечто, редко признаваемое среди нашего вида. Люди назвали бы это горем. Пустота там, где должна существовать связь. Разорванная связь, которая начала формироваться с нашим потомством — уникальная жизнь, которой никогда не суждено воплотиться. Зияющая пустота там, где присутствие Лиры резонировало в моем сознании через нашу ядовитую связь.

Я продолжаю свое бдение до наступления ночи, осмысливая то, что человеческая психология классифицировала бы как глубокую эмоциональную травму, но что мой вид воспринимает просто как нарушение территории самого интимного свойства. Когда я наконец возвращаюсь в комплекс, моя чешуя возвращается в нормальное состояние, хотя в глазах остаются вертикальные зрачки режима охоты.

Полный масштаб ущерба от эвакуации становится очевидным в последующие дни.

— Ботаническое хранилище было взломано, — докладывает Серен, мой заместитель. Ее чешуя демонстрирует приглушенные узоры тревоги, пока она передает данные на мой терминал. — Уничтожено восемьдесят семь образцов, включая тридцать пять классифицированных как невосполнимые. Первоначальная оценка указывает на целенаправленное уничтожение, а не на сопутствующий ущерб.

Я обрабатываю эту информацию с внешним спокойствием, скрывающим возобновившуюся ярость. Уничтоженные образцы представляли собой поколения исследований — некоторые существовали еще до Завоевания и сохранились благодаря кропотливому выращиванию. Их потеря создает пробел в знаниях, невосполнимый при моей жизни.

— В первую очередь целями стали образцы, которые изучала Лира, — замечаю я, мгновенно выявляя закономерность. — В частности, те, что связаны с нашим исследованием стабилизации гибридов.

Язык Серен мелькает в знак подтверждения.

— Они точно определили, какие образцы сильнее всего замедлят наш прогресс. Это не случайное разрушение, а стратегическая ликвидация.

— Продолжай, — приказываю я, ожидая худших новостей.

— Системы жизнеобеспечения в трех специфических для нагов зонах были нарушены. Через вентиляционные сети введены токсичные соединения. Заражение локализовано, но полная дезактивация требует полного отключения пострадавших секторов примерно на двенадцать дней.

И снова не случайные цели, а точно выбранные системы, которые сорвут работу, не вызывая при этом катастрофических протоколов реагирования. Команда Сопротивления точно знала, как навредить нам, не спровоцировав немедленного, сокрушительного возмездия.

Серен колеблется, ее кольца смещаются в характерном ритме, указывающем на нежелание сообщать особенно тревожную информацию.

— Говори, — командую я, сохраняя формальный тон, ожидаемый от территориального лидера.

— В секторе яслей есть жертвы, — говорит она, ее чешуя тускнеет от контролируемой скорби. — Трое подростков. Выводок пятого цикла.

Температура окружающей среды заметно падает, когда мой контроль на мгновение дает сбой; холод, а не жар — вот моя инстинктивная реакция на поистине разрушительные новости.

— Покажи мне, — выдавливаю я неестественно ровным голосом.