— Закрепите ее в транспорте, — командует Рид; его беспокойство искренне, но подчеркнуто чем-то более темным — решимостью, граничащей с фанатизмом. — После пересечения границы мы введем стабилизирующие агенты.

Агенты, предназначенные для завершения работы разрушителя — вычищения всего нагского из моей системы. Включая ребенка, потерю которого я не планировала оплакивать до этого момента жестокого разделения.

Влага между бедрами превращается в потоки, сознание мерцает, как поврежденные системы комплекса. Сквозь фрагментарное восприятие я замечаю оперативную эффективность команды эвакуации: ранее незамеченное оружие, оборудование связи, превосходящее стандартные возможности Сопротивления, медикаменты, специально разработанные для извлечения омег.

Не импровизация, а просчитанная операция, спланированная до мельчайших деталей.

Пока меня перегружают в транспорт, мои чувства продолжают угасать. Цвета выцветают до монохромных, звуки превращаются в подводное бормотание, даже боль отступает до отдаленной пульсации, пока моя нервная система борется без биохимии, вокруг которой она перестроилась.

— Сердечный ритм ухудшается, — объявляет кто-то с клинической отстраненностью. — Инициирую экстренный протокол.

Укол иглы едва регистрируется посреди сенсорной катастрофы. Какое бы соединение они ни ввели, оно растекается леденящим холодом по моему кровотоку, временно купируя физические симптомы, но ничего не делая с психологическим опустошением.

Мой ребенок умирает внутри меня. Эта мысль формируется с идеальной ясностью, несмотря на мое разрушающееся сознание.

Поправка: моего ребенка убивают. Моим решением. Тем, что я проглотила эту капсулу, когда подозревала — когда знала — о последствиях.

— Приближаемся к границе, — докладывает Рид с места водителя. — Две минуты до пересечения территории.

Две минуты до теоретического освобождения. Две минуты до официального извлечения из плена, от зависимости от яда, из запутанной эмоциональной паутины, связывающей меня с моим похитителем.

«Свобода» на вкус как пепел в моих мыслях.

Сквозь надвигающуюся тьму, пока сознание ускользает все дальше, проникает еще одно ощущение — звук, заглушающий двигатель автомобиля, заглушающий тактическую связь. Нечто первобытное и громоподобное. Рев, который отдается в костях и крови.

Неззар.

Слишком поздно для переосмысления, для перемены мнения, для других решений. Физическая и психологическая травма от внезапного прерывания беременности полностью подавляет мою систему, тьма стремительно наступает со всех сторон.

Последнее, что я воспринимаю перед тем, как сознание исчезает полностью — это голос Рида, напряженный от контролируемой тревоги:

— Он нашел нас. Гони!

А затем — лишь пустота, такая же бездонная, как то пространство, что сейчас образуется внутри меня.

Глава 14

ПОСЛЕДСТВИЯ.

POV: НЕЗЗАР

Кровь.

Кровь моего потомства.

Запах бьет в нос еще до того, как я полностью вхожу в лабораторию — металлический, сладковатый и безошибочно наш. Нечто первобытное пробуждается внутри, дремлющая под кожей чешуя приподнимается, когда я переступаю порог нашего оскверненного пространства.

Отключение энергии было расчетливым отвлекающим маневром. Я понял это еще когда уходил на разведку, но верил, что нашей защиты достаточно. Просчет, который я больше никогда не повторю.

Свидетельства эвакуации Лиры окружают меня: мигающие ошибками терминалы безопасности, разбросанные исследовательские инструменты, разбитая колба с ее особыми препаратами. Эти детали меркнут и теряют значимость под подавляющим присутствием этого кровавого следа — уникального химического маркера нашего гибридного потомства, теперь жестоко уничтоженного.

Мой язык пробует воздух, улавливая нюансы, недоступные человеческим чувствам. Под запахом крови я улавливаю дополнительные следы: страх Лиры, острый и едкий; незнакомые человеческие самцы, их пот выдает армейские подавители, созданные для маскировки биологических маркеров; и кое-что еще — химическое соединение, знакомое мне по нашим совместным исследованиям. Формула, которую Рид разрабатывал до того, как я ограничил ему доступ в лабораторию.

Я перемещаюсь по помещению со смертоносной тишиной, мое змеиное тело не издает ни звука, пока я выслеживаю путь эвакуации. Ее несли трое людей — один значительно крупнее остальных, вероятно, сам Рид. Характер возмущения атмосферы раскрывает их передвижения с кристальной ясностью для моих обостренных чувств.

Они действовали с ювелирной точностью. Не импровизированное спасение, а тщательно спланированная операция.