– Я помешаю тебе. Госпожа сказала, что не хочет находиться в твоей компании, – выпятив грудь, вперед выступил Серп.

– Прежде чем ты сможешь мне чем-то помешать, пройдет несколько столетий.

– Мне почти жаль тебя разочаровывать, но я не беру в наш отряд стариков. Ты будешь нас задерживать, а я, видишь ли, спешу обратно в цивилизацию, – ответила, задрав подбородок насколько это было возможно.

– Ты возьмешь меня.

– Но зачем?! Вчера ты говорил, что ненавидишь женщин. Тогда почему ты прицепился ко мне?

– Потому что сейчас ты похожа на гусыню, и я могу почти нормально с тобой разговаривать.

Мой левый глаз нервно задергался, что не ускользнуло от внимательного надменного взгляда.

– Я проклят. Мое проклятие – это ненависть, презрение и страх к женщинам. Но тебя это проклятие распознает лишь отчасти.

– О, еще один комплимент в мою копилочку. И кто же тебя так одарил?

– Моя жена. Она заподозрила меня в измене. Хотя я бы никогда не совершил ничего подобного.

– Еще бы хоть один изменщик в этом признался!

– Следи за словами. Я не бью женщин, я их сразу убиваю, если они дерзкие, глупые и выглядят как огородное пугало.

– Делай что хочешь, но ты с нами не пойдешь. Я с места не сдвинусь, пока ты не исчезнешь с глаз долой.

Дракон нагло ухмыльнулся, а потом обхватил и закинул себе на плечо.

– Пусти, изверг! – Я изо всех сил стала дубасить по широкой спине, правда, больно от этого, кажется, было только моим рукам. – Пусти, а то покусаю! У меня слюна ядовитая, станешь потом смесью дикобраза с курицей!

– Я полон магии и великолепия. Твой яд не причинит мне вреда.

– Твоя завышенная самооценка от проклятия или всегда была?

– Всегда была.

– Нет, я этого не вынесу. А ты! Ты почему стоишь и не помогаешь мне? – я обвиняюще ткнула пальцем в сторону оборотня, который тут же виновато поджал уши.

– Он не может тебе помочь. На нем проклятие, – снисходительно пояснил мне наглый ящер, делая первые шаги прочь со ставшей для меня памятной полянки.

– Да вы издеваетесь?! Что за отряд «везунчиков»? Откуда вы все на мою бедную голову?

– Ущербные и немощные притягивают к себе подобных.

– Опа! Понял, что сказал? – Я хлопнула дракошу по спине ладошкой.

– Я настолько выше тебя в пищевой цепочке, что ко мне в принципе не применимы понятия «ущербный» и «немощный». Так куда мы идем?

– Таксисты, которые сначала трогаются, а лишь потом спрашивают адрес, никогда не вызывали у меня доверие.

И тут мое сердце ушло в пятки, а душа заледенела от ужаса.

– СТОЯТЬ! – заорала я не своим голосом.

– Что случилось? – взволнованно подскочил ко мне эльф, а Дайягон настороженно остановился.

– Я потеряла свою сумочку! – Насыщенные на впечатления события совсем вытеснили у меня из головы столь важный женский атрибут. Где ж она теперь, моя родненькая, валяется? Это последняя вещь, связывающая меня с домом.

– Вот теперь я явно чувствую, что ты женщина. – Дракон не слишком аккуратно сбросил меня с плеча и отступил в сторону на пару шагов, после чего стряхнул невидимый мусор со своей одежды.

Я была слишком расстроена, чтобы реагировать на очередное хамство, как вдруг, словно прорезавшийся луч среди пасмурного неба, я увидела в руках нага свою уже потертую, но такую бесценную сумку.

– Я взял на себя ответственность следить за вещами госпожи, – довольно заявил наг, чувствуя, что это момент его триумфа.

Не скрывая искреннего восторга и благодарности, я бросилась к Серпу на шею, крепко обнимая его:

– Ты мое золото! Вот умничка! Спасибо тебе! – Расчувствовавшись, я даже пару раз чмокнула его в щеку. А затем стала увлеченно перебирать свои скудные сокровища.

– Что это? – Не знающий ни в чем меры дракон сунул руку в мою сумку и достал телефон.

– Камень, насылающий проклятия, – недовольно буркнула я, выхватив смартфон.

– А снимать он их может?

– Может, но для этого надо хорошо себя вести.

Когда я убедилась, что все «нажитое непосильным трудом» со мной, мы снова тронулись в путь. Ругаться с наглой ящерицей настроения больше не было, а погрузилась в размышления о том, что произошло ночью. Почему Дружок обернулся? Причиной был дождь, фаза луны или мое состояние? В этом мире может быть все, что угодно. И когда он обернется снова? Что значила для него наша близость? Насколько он разумен в обличие волка?