– Я, Дайягон, что подобен огненному вихрю и плавленому золоту, приношу свои извинения тебе, женщина. И хотя передо мной наглядный пример того, что получится, если мужчину скрестить с выдрой, я буду к тебе благосклонен, ведь ты в этом не виновата.

Я замерла с приоткрытым ртом, пытаясь понять, это мне сейчас послышалось или он действительно так извинился. На всякий случай я потрясла пальчиком в ухе, может, букашка попала или мусор.

– Прости, что? – теперь я была готова уточнить.

– Прощаю. – коротко бросил Дайягон.

– Вы зачем его привели? – Мой голос обиженно зазвенел. – Я тут всю ночь выковыривала свою самооценку из-под плинтуса для того, чтобы он меня опять оскорблял?

– Нет! Он обещал извиниться! – воскликнул обескураженный Ран.

– Я извинился!

– Это, по-твоему, похоже на извинение?

– У тебя еще и со слухом плохо, женщина? Я произнес слова «приношу свои извинения».

– Я не женщина, у меня есть имя! Ну в смысле, женщина, конечно, но не надо так меня называть.

– Мозги, как у курицы. Может и правда не женщина, а квочка, – пробурчал он.

Я подскочила, не в силах терпеть это хамство. Серп снял с себя халатик и накинул его мне на плечи. Но я не обратила на действия нага никакого внимания, сверля взглядом золотые, словно растопленное золото, глаза с вытянутыми крестовидными зрачками.

– На этой поляне нам двоим слишком тесно, – проговорила я с явной угрозой.

– Полагаешь, я должен уступить? – Изящная бровь изогнулась, в глазах блеснул странный интерес.

– Полагаю, что да. – Я сверлила дракона взглядом, чувствуя себя не меньше, чем ковбой из вестерна, застывший перед противником в начале перестрелки.

– Тогда заставь меня. – Дайягон сделал шаг ко мне, стремясь доказать свое превосходство и бесстрашие, а зря, любой дурак знает, что не нужно связываться с взбешенными кошками.

Я уже подготовилась сказать что-нибудь едкое, как вдруг громко и смачно чихнула. Дракон изумленно посмотрел на свой черный, расшитый золотой нитью халат. Я тоже посмотрела, вроде обошлось без соплей. А затем перевела испуганный взгляд на Лютика. Его лечения я боялась куда больше невоспитанного хамоватого дракона.

В глазах эльфа зажегся азарт экспериментатора, а его руки уже потянулись к злосчастному мешку.

– Нет. – Я повертела головой.

– Да, – не терпящей возражений интонацией ответил Ран.

– Даже не думай! – Я сделала шаг назад, готовая спасать свою жизнь бегством.

– Ты опять простудилась. Теперь я сделаю все правильно!

– Я лучше с соплями, но живая.

– А если воспаление легких? Ты голая спала на земле. Человеческий организм очень хрупок. – Из мешка уже стали выниматься пучки засушенных трав.

– До твоего отвара я была намного прочнее! – Мой взгляд заметался по сторонам, выбирая пути отхода.

– Я совершил всего одну ошибку!

– Жизнь у меня, вообще-то, тоже одна!

Я уже дернулась в сторону, когда Дайягон, о котором я напрочь забыла, схватил меня за руку:

– В этом сборище ты не единственная жалкая и бесполезная.

Произнеся это, мужчина рывком притянул меня к себе и впился жесткими губами в мои губы. Все, что я знала о горячих поцелуях, оказалось ложью. Вот сейчас было по-настоящему горячо, я дернулась, пытаясь спасти себя от ожога, но рука дракона удержала меня, вцепившись в волосы на затылке. Я уже подумывала пнуть его в пах коленом, потому что от жжения на моих глазах стали проступать слезы, но тут мерзавец сам отпустил меня.

– Ты что себе позволяешь, ящерица бескультурная?! – яростно выкрикнула, ощупывая припухшие губы, кажется, теперь я больше походила на утку, чем на человека.

– Я вылечил тебя. Можешь выразить мне свою благодарность.

– Вылечил? Теперь это так называется? Что, просто поводить руками не мог?

– Водить руками слишком энергозатратное. Так быстрее. Вчера я и без того потратил немало сил на тебя.

– Премного благодарю за оказанную честь. Но больше спасать меня не надо! – в гневе произнесла я.

– Боюсь, в таком случае ты быстро погибнешь в этом мире.

– Тебе-то какое до этого дело?

– Никакого. Но я пойду с вами.

На секунду я опешила от этого наглого заявления, а потом четко сказала:

– Нет.

– Попробуешь мне помешать? – Изящная бровь вновь изогнулась в недостижимом высокомерии.