Возможно, прошло около двадцати минут, прежде чем целитель отступил. Он передал мне флакон с мазью и улыбнулся.

— Нанесёте на крыло, ваше высочество?

— Разумеется.

Целитель вышел, а мы остались наедине. Я подошла вплотную, проводя по чешуйкам кончиками пальцев. Дракон иногда порыкивал от боли, но терпел.

Мазь закончилась быстро. Отложив флакон на пол, я отступила на несколько шагов и вопросительно взглянула на дракона, а затем… выпустила драконицу. Ту, что так долго спала и сдерживалась в присутствии Вейлана. Прошла всего пара мгновений, и вскоре в тренировочном зале стояла огненная драконица.

Я редко смотрела на своё отражение — лишь иногда в поверхности озер — но сейчас, заглядывая в глаза дракону Вейлана, я понимала, что нравлюсь ему. Он с жадностью разглядывал меня, изучал каждую чешуйку, каждый изгиб. И мне хотелось выгибаться, мурчать как кошка и таять в упоении — я нравлюсь ему.

Больше чем нравлюсь.

Одно дело истинность, а другое — чувствовать себя красивой и нужной.

Я смотрела в глаза дракону: огромные, миндалевидные, они казались выточенными из цельных сапфиров. Но они не были безжизненными. В их глубине горел холодный и такой знакомый огонь. Это все тот же Вейлан, но сейчас он стал будто роднее.

От него исходил не жар, а легкая, свежая прохлада, как от чистого снега в зимнем лесу. Он наклонил свою огромную голову, и я почувствовала, как замирает всё вокруг. Вейлан был воплощением самой зимы — величественным, смертельно опасным и до невозможности прекрасным.

Он провел носом вдоль моей шеи, наслаждаясь. Я отпустила свою драконицу, доверилась её инстинктам и безграничной радости, которая взрывалась внутри меня пузырьками в горячем источнике.

Я наслаждалась каждой секундой. Еще никогда оборот не был столь интимным и ярким воспоминанием, как сейчас. Я будто знакомилась с драконицей заново и вместе с тем — знакомила её с драконом того, кого я сама уже давно полюбила.

Внезапно Вейлан встрепенулся. Зарычал, а в следующий миг обернулся человеком. Я тоже обернулась и бросилась к Вейлану. Он схватился за грудь и тяжело дышал.

— Что случилось?

— Йостен, — прошептал Инвергард, пытаясь подняться, — мы с ним больше… не связаны.

Я смотрела на Вейлана с удивлением. Истинный пытался отдышаться, а затем закатал рукав рубашки, которую я помогла надеть ему еще наверху, в целительской, и теперь я увидела необычный символ с семью печатями. И сейчас одна из печатей погасла, став застарелым шрамом.

— В детстве мы проходим ритуал единения. Мы становимся назваными братьями. Мы буквально друг друга чувствуем и ощущаем. Это проносится через всю жизнь. Братья — самая главная защита и опора. Они помогают удержать власть, когда… когда все другие отворачиваются.

Я понимала. О таком я уже читала или слышала. После проклятия эта традиция была введена в том числе для того, чтобы в будущем у короля всегда была безусловная поддержка. Особенно в случае, когда столько людей могут связать наступление Стихии с проклятием королевского рода, обвинив во всем Эрлендов…

— Йостен разорвал этот ритуал? — тихо уточнила я. — Разве это возможно?

— Не без поддержки семьи. И сейчас я не могу найти его. Дракс! Неужели он действительно оказался предателем? Мне следовало поговорить с ним начистоту, но я сначала хотел обсудить всё с отцом.

Я не знала, что сказать, лишь накрыла ладонь Вейлана своей. Инвергард старался не смотреть на меня, чувствуя себя разбитым и уставшим, а затем сжал кулаки.

— Идём. Время не ждёт.

К тому моменту, как мы вернулись, в гостиной велась беседа на повышенных тонах. Данияр о чём-то громко спорил с остальными, но, когда нас заметили, голоса тут же стихли. Я переводила недоумённый взор с одного на другого и остановилась на отце. Максимилиан Раманский смотрел на меня так, будто желал схватить, закрыть собой и спрятать от всех невзгод. И сейчас боролся сам с собой, чтобы не поддаться инстинктам и дать мне возможность самой решать свою судьбу.

— Что произошло? — спросил Вейлан, глядя на Торнбёрга.

— Дело в Ястене Эббе, — мрачно сообщил король и замолчал. — Ты ведь уже почувствовал, что Йостен разорвал нашу связь? Остальные тоже. И требуют от меня немедленного ответа. Тебе нужно… сначала поговорить с родителями.

Я видела, как больно королю и королеве называть Инвергардов родителями Вейлана. Но на самом деле именно ими и были те, кто воспитывал его. Это проклятие… оно разрушало счастье королевской семьи вот уже семь веков.

— Что вы сделали, ваше величество?

Вейлан просил ответа у отца, а тот… тот боялся его озвучивать сыну. Вейлан заподозрил неладное и сделал несколько шагов в центр комнаты, упрямо взглянув на отца.

Король поджал губы. Отец и брат хмурились. Брат невольно встал рядом со мной, словно молчаливо желал поддержать меня. Тем временем Торнбёрг признался: