— Вкусно, — сказал он.

— Это же яичница.

— Твоя — особенная.

Я не нашлась, что ответить.

Мы ели молча. Потом я помыла посуду, он вытер. Мы снова стояли у раковины, и снова наши руки встретились.

— Виктория, — тихо сказал он.

— Что?

— Ты делаешь мою жизнь лучше.

— Это комплимент?

— Это правда.

Он убрал руку, отошёл. Я осталась стоять, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Мне пора, — сказала я. — Завтра рано вставать.

— Я провожу.

— Не надо. Общежитие рядом.

— Я всё равно провожу.

Он надел куртку, и мы вышли вместе. Ночь была холодной, но звёздной. Вадим шёл рядом, иногда касаясь моего плеча.

— Сегодня была хорошая репетиция, — сказал он. — Мы стали ближе.

— Слишком близко, — заметила я.

— Есть такое.

Он остановился у входа в общежитие.

— Спокойной ночи, Виктория.

— Спокойной ночи, Вадим.

Я уже хотела уйти, когда он вдруг сказал:

— У нас нет никакой романтики. Ты помнишь?

— Помню.

— Это просто притворство.

— Да.

— Хорошо.

Он развернулся и ушёл в темноту. Я стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, что притворство перестало быть притворством уже давно.

Но признаваться в этом было страшно.

Глава 12

Приглашение пришло через три дня после того, как мы с Вадимом заключили наше вынужденное соглашение.

Я сидела у него в апартаментах, мы репетировали «публичное поведение» — как держаться за руки, как смотреть друг на друга, как улыбаться «тем самым» взглядом. Это было нелепо, но Вадим относился к упражнениям с пугающей серьёзностью.

— Ты должна смотреть на меня так, будто я — центр твоей вселенной, — инструктировал он. — Не влюблённо — нет. Преданно. Оборотни чувствуют фальшь, но преданность они уважают.

— Я не актриса, — огрызнулась я.

— Придётся стать.

В дверь постучали. Вадим впустил посыльного — молодого парня с цепким взглядом и серебряной серьгой в ухе. Он протянул конверт из плотной бумаги, поклонился Вадиму и ушёл, даже не взглянув на меня.

— Что это? — спросила я, когда Вадим вскрыл конверт.

— Приглашение. На сборище стаи Северных. — Он пробежал глазами текст, и его лицо окаменело. — Чёрт.

— Что значит «сборище»?

— Вечеринка. Только для своих. Оборотни собираются, чтобы пообщаться, обменяться новостями, иногда — решить спорные вопросы. Северные — это крупная стая, они контролируют северные районы города. Мы с ними не в конфликте, но и не дружим.

— Нас пригласили?

— Тебя. В смысле — нас. Как пару. — Он отложил приглашение. — Это проверка. Северные хотят посмотреть на тебя, понять, кто ты и насколько ты опасна.

— Опасна?

— Ты — перевёртыш. Для них ты — либо союзник, либо враг, либо трофей.

Я сглотнула.

— Мы пойдём?

— Нет. — Он покачал головой. — Там опасно. Я не смогу тебя полностью контролировать. Чужая стая, чужая территория, много незнакомых запахов. Мои силы ослабнут.

— А если мы не пойдём, что тогда?

— Тогда они решат, что нам есть что скрывать. И начнут собственное расследование.

Я помолчала.

— Мы пойдём, — сказала я.

— Виктория...

— Я сказала — пойдём. Я не боюсь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором смешались усталость, гордость и что-то ещё — незнакомое, тёплое.

— Ты проявляешь характер, — сказал он.

— А что мне остаётся? Сидеть в норе и ждать, пока за мной придут?

— Норе?

— В твоих апартаментах. — Я усмехнулась. — Это нора, Вадим. Холостяцкая, пустая, неуютная. Я помогу тебе её обжить, но сначала мы идём на эту вечеринку.

— Ты невыносима.

— Знаю.

Он вздохнул.

— Хорошо. Но запомни: ты держишься рядом. Не пьёшь ничего, кроме воды. Не уходишь в туалет одна. Если кто-то приглашает тебя на танец — ты танцуешь только со мной. Если кто-то говорит с тобой — я рядом.

— Ты мой телохранитель?

— Твой хранитель. Это разные вещи.

— Ясно.

Он подошёл ко мне, взял за подбородок, повернул лицо к свету.

— Придётся тебя нарядить, — сказал он. — Северные любят помпезность. Джинсы и свитер не подойдут.

— У меня нет нарядной одежды.

— Значит, купим.

Я уставилась на него.