Я приложила ухо к холодному дереву. Тишина. Слишком тихо. И вдруг — звук. Глухой, низкий, вибрирующий. Сначала я подумала, что показалось. Но звук повторился — гортанный, хриплый, похожий на…

Рык.

Именно рык. Не собачий лай, не кошачье мяуканье. Рык крупного хищника. Волка.

Я отшатнулась от двери. Сердце ухнуло в пятки. Что там, внутри? Он держит волка в квартире? Или… или он сам…

Рык повторился — громче, протяжнее. А затем раздался удар — словно что-то тяжёлое ударилось о стену. Звук был настолько сильным, что дверь задрожала.

Я не стала ждать больше. Развернулась и побежала. Бежала по коридору, по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не разбирая дороги. Споткнулась на втором этаже, упала, больно ударив колено, вскочила и побежала дальше. Вылетела через то же окно, не чувствуя холода, не чувствуя боли.

Выбежала на улицу, за забор, до общежития — только ветер свистел в ушах.

В комнату влетела, захлопнула дверь, прижалась спиной к стене и сползла на пол.

Алина не проснулась — только перевернулась на другой бок.

Я сидела в темноте, трясясь крупной дрожью, и повторяла про себя: «Это был не он, не он, не он». Но где-то в глубине души я знала: это был он. Вадим Фролов рычал там, в своих апартаментах. Не от боли — от ярости. От чего-то, что он не мог контролировать.

Или не хотел.

Спать я не легла. Просидела на полу до утра, обхватив колени руками, и слушала, как стучит сердце. Под утро я всё же провалилась в забытьё, но сны были чёрными, без образов — только рык и страх.

В субботу пар не было. Слава богу. Я отлеживалась в комнате, сказала Алине, что заболела. Она принесла мне чай, сухарики и градусник (температуры не было). Я сделала вид, что сплю, а сама прокручивала в голове ночное происшествие.

Что я видела? Ничего. Только дверь. Только табличку с его фамилией. Только слышала рык.

Этого достаточно, чтобы понять: он не человек. Не совсем. А может, и совсем не человек.

Но почему он тогда работает в университете? Почему скрывается? И что ему нужно от меня?

Вопросов было больше, чем ответов. Я решила, что в понедельник поговорю с ним. Открыто. Прямо. Потребую объяснений.

В воскресенье я написала четвёртую версию эссе. Даже не эссе — манифест. Я написала всё. Про ночные царапины, про сны, про запахи, про страх превратиться в зверя. Я не упомянула оборотней напрямую, но подтекст был прозрачен.

Распечатала, подписала, положила в папку. Завтра понедельник. Утром — его пара. Вручу эссе после занятия.

И пусть он попробует сказать, что это нечестно.

 

***

 

Понедельник. Аудитория 317.

Я сидела на среднем ряду, сжимая папку, и ждала. Вадим вошёл ровно по звонку. Сегодня он был в чёрной рубашке, при галстуке, волосы зачёсаны назад. Выглядел безупречно. Ни следа того ночного зверя, что рычал за дверью.

— Здравствуйте, — сказал он, обводя взглядом аудиторию. — На прошлой неделе я задал вам написать эссе на тему иррациональных страхов. Большинство сдало. Денисова, почему у меня нет вашей работы?

Я встала.

— Она у меня с собой. Я хотела сдать лично.

— Подойдите.

Я подошла к столу, протянула папку. Он взял, но не открыл. Вместо этого он посмотрел на меня в упор. В его глазах я прочитала не холод, а… знание. Он знал, что я была там. В пятницу. У его двери.

— Присядьте после пары, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Поговорим.

Я кивнула и вернулась на место.

Всю пару он читал лекцию про фобии, приводил примеры, показывал слайды. Я почти не слушала. Я думала о том, что он скажет. Признается ли? Или будет отрицать?

После звонка студенты потянулись к выходу. Алина задержалась, вопросительно глядя на меня.

— Иди, — сказала я. — Он хочет поговорить.

— Осторожнее, — прошептала она и вышла.

Мы остались вдвоём.

Вадим закрыл дверь. Подошёл к окну, повернулся ко мне спиной.

— Ты была там, — сказал он не вопросом. — В пятницу ночью. У моей двери.

Я молчала. Отрицать бессмысленно.

— Зачем? — спросил он, не оборачиваясь.

— Хотела узнать правду.

— И что ты узнала?

— Что ты рычишь по ночам.