За два вечера русалочьих аншлагов интеллектуал Пако совсем охрип и люто возненавидел юную мексиканку Консуэлу Веласкес. Именно эта вертихвостка незадолго до своего 16-летия придумала любимую русалочью песню, причем ни разу сама не целовалась, а поди ж ты, сочинила целовательный русалочий хит. Русалки фанатели по бархатному кубаноидному баритону, утирали слезы, пускали слюни и откровенно намекали великому писателю на прекрасное мокрое будущее. Пришлось герою-любовнику спасаться бегством, его манили наташины знатные кесадильи и ее широкая грудь, а главное, от пребывания в холодной Ладоге он слегка занемог, его нежное кубаноидское горло издавало сигналы sоs… Эх, а дома в Кубании всегда теплое море, рис с манго и темносиние кубаноидские томные красотки…

Наконец магтакси привезло кубаноидного красавца на Щучье озеро. Пако вышел, увидел вереницу деревянных домиков с огромными стеклянными глазницами и сморщился — маловато для него, он птица большого полета, любит города и толпы поклонниц, а тут небось никаких музеев и концертных залов. Захолустье! К кубаноиду подошли две гранд-дамы и молча уставились на него.

Hola! Привет! — промурчал соблазнитель, он включил свою харизму на среднюю мощность (для деревни и так сойдет) и молча ожидал, когда перед ним посыпется манна небесная, примчится повариха Наташа и бухнется ему в ноги. Но, как говорится, что-то пошло не так.

Ната вдохнула побольше лесного воздуха, подержала его в себе, выдохнула, выпрямила спину и походкой от бедра, ну, она думала, что это выглядит именно так, отправилась туда, где раздавались бархатные трели.

Картина явления блудного кубаноидного писателя была следующей:

Вихрастый огр, племяш Дава, откровенно наслаждался зрелищем и был на грани загоготать.

Тетки Ивановна и Георгиевна стояли молча, подбоченившись.

Энжи спикировал с ближайшей сосны и готовился вцепиться в задорные кудри кубаноидного ловеласа.

Красавчик Пако (а кто же он, как не красавчик?), горделиво выпятив грудь, что-то лопотал по-кубаноидски, увидев предмет своей вновь вспыхнувшей страсти (клоун!), кинулся к ней и страстно защебетал:

— Mi amor. Любовь моя!

Но Ната была непреклонна.

— ¡Ni muerto! Ни при каких обстоятельствах.

Пако сник и на глазах сдулся… Ивановна, Георгиевна и Дава недоуменно переглянулись: и это всё? А где же таскание за лохмы и оплеухи, где слезы и крики, где фейерверки и роковая страсть? Нет, так неинтересно! Никакого задора и перчика! Ситуацию спас итальянский прынц. Все-таки Ната роется в женихах, как в сору, наша порода, климовская!

Нитальянский Лука удивленно уставился на картину маслом (встреча блудного кубаноида), он был поражен в самое сердце, его нитальянская душа трепетала, стремясь вырваться из широкой нитальянской груди… Это был удар в самое темечко! Минуточку, у него же все ходы записаны: пармезан, лимончелло, любовные серенады, свадьба-женитьба, рецепт сока мишек гами, портал в Ниаполь, счастливая нитальянская дольче жизнь, сопливые огрятки-ребятки и сок мишек гами… А не это вот всё! Увиденное его не радовало и влекло разные неприятные выводы. Да, травмировало его нежную психику известие о вероломном предательстве невесты! Конкурент — у него? Это возмутительно и не огристо! Бить будут? Лука посмотрел на чернокожего красавчика и хмыкнул про себя: «Нет, этот не будет, этот по книжной части». Он приободрился и сделал ход конём:

— Amata Nata. Любимая Ната!

Не было такого никогда, и вот опять.

Глава 9

Гордей Гордеич

Два распрекрасных забугорских прынца распушили попугайские хвосты, гордо выпятили грудь и готовы уже ринуться в бой за выгодную во всех огрских смыслах принцессочку, но случилось страшное!

Вдруг откуда ни возьмись (ну как ни откуда, из своего паучьего дворца, вестимо) торжественно и плавно, словно в замедленной съемке, к месту битвы титанов спустился на своей замечательной, лучшей в Огрии паутине великий мэтр паучьих наук Гордей Гордеич. Гордей Гордеич — паук заслуженный, если есть в Огрии скатерти-самобранки, почтальоны-самозванцы, веники-самоподметалки и котелки-самоварки, то комаро-мухобойки никак не придумываются, да и мухи против, если честно… Так что Гордей Гордеич пошел по этой благородной части и достиг непревзойдённых высот — редкая муха долетит до середины Щучьего озера (все летят в Чухонию), ни один комар не посмеет спланировать на гражданина Огрии (на забугорских можно). За выдающиеся заслуги Гордей Гордеич награжден орденом Сутулова и заслуженно греется в лучах своей славы. Всё бы ничего, но есть у мэтра одна слабость — очень уж он любопытен и таки не удержался, спустился с небес и решил послушать, что почем…

Как оказалось, прекрасный нитальянский принц Лука стопятьдесятый страдает страшной наследственной болезнью (неизлечимой, кстати) — арахнофобией (паукобоязнью по-нашенски), не оценил он достоинств паучьего мэтра и заверещал, как ошпаренный:

— Mamma mia. Mamma mia!

Мамочка сразу же отозвалась, сидела, ждала, грела свои уши, шпионила, штоле?

Задребезжала, завибрировала ниаполитанским своим ультразвуком из головы секретаря, который весь аж затрясся в мамино-миминых конвульсиях: