Эвелина не станет похожей на них даже из любви.
— Ты пойдёшь рядом со мной, — сказала она. — Ни шага вперёд. Если скажу остановиться — остановишься. Если станет страшно — скажешь сразу. Не будешь терпеть, чтобы казаться смелой.
Лира кивнула.
— Обещаю.
Рен шагнул вперёд.
— Я тоже иду.
— Нет, — сказали Эвелина, Каэль, Мира и Брина одновременно.
Рен оскорбился всем лицом.
— Это несправедливо.
— Зато разумно, — сказала Мира.
— Я старший.
— Именно поэтому останешься с детьми.
— Вы всегда так говорите, когда хотите, чтобы я не участвовал в самом важном.
Брина упёрла руки в бока.
— Если хочешь участвовать в важном, проследи, чтобы младшие не полезли за вами через окно.
Рен открыл рот. Закрыл. Посмотрел на детей. На Лиру. На Каэля. На Эвелину.
Понял, что проиграл не потому, что его считают маленьким, а потому что ему дали настоящее дело.
Это было обиднее и важнее одновременно.
— Ладно, — буркнул он. — Но если что-то случится, я всё равно прибегу.
— В этом никто не сомневается, — сказала Мира.
К чёрным воротам пошли пятеро: Эвелина, Лира, Каэль, Мира и мастер Орт, которого разбудили сразу после утреннего переполоха и который теперь выглядел так, будто предпочёл бы иметь дело с сотней злых архивных шкафов, чем с одним северным садом. Томас остался у парадных ворот. Брина — с детьми. Савер получил поручение не приближаться к северному саду и тут же начал переживать, что именно поэтому теперь непременно понадобится его помощь.
Северный сад встретил их тишиной.
Не мёртвой.
Ожидающей.
Белые ивы здесь росли гуще, их ветви переплетались над дорожкой так низко, что Каэлю несколько раз пришлось наклонить голову. Эвелина поймала себя на странной мысли: сад заставлял дракона склоняться не перед человеком, а перед памятью. И Каэль не раздражался. Шёл молча, с открытой ладонью, где чёрное пламя и белая ветвь пульсировали в одном ритме с меткой Лиры.
У ворот Мира остановилась первой.
— Последний шанс передумать. Я бы, например, воспользовалась.
Эвелина посмотрела на приоткрытую щель.
— Они уже открылись.
— Чужая вежливость не обязывает входить.
— Это не вежливость.
Лира тихо сказала:
— Это приглашение вспомнить.
Мастер Орт дрожащими пальцами достал из сумки тонкую книгу в серой обложке.
— В старых записях Белой Ивы есть упоминание о Саде Первого Слуха. Возможно, это он.
— Что за сад? — спросила Эвелина.
— Место между памятью рода и живым домом. Туда не входят за силой. Только за истиной, которую кто-то уже назвал, но потом заставил забыть.
Каэль медленно повернул голову.
— Вы знали об этом?
Орт побледнел.
— Лорд Ардан, я знал легенду. Не думал, что она связана с вашим брачным союзом.
— Все вокруг удивительно много «не думали», когда речь заходила о моей клятве, — сказал Каэль.
В его голосе не было ярости, но архивариус всё равно опустил глаза.
Эвелина коснулась створки ворот.
Металл оказался тёплым.
Не горячим. Тёплым, как ладонь человека, который долго ждал, но не собирается просить прощения за ожидание.
Щель расширилась.
Там, за воротами, был не заброшенный участок сада.
Был коридор из белых деревьев.
Небо над ним отсутствовало. Вместо него высоко-высоко тянулась темнота, прорезанная тонкими золотыми и серебряными линиями. Они переплетались, расходились, обрывались и снова сходились, как родословные, которые кто-то пытался переписать, но не смог изменить в самой ткани памяти.
Эвелина сделала первый шаг.
И сразу услышала свой свадебный колокол.
Тот самый.
Не нынешний колокол Белой Ивы. Не тревожный. Не хриплый от долгого молчания. Другой — высокий, чистый, праздничный. Он звонил в ночь, когда она стояла у алтаря Арданов в белом платье и думала, что жизнь наконец перестала быть одиночной дорогой.
Лира схватила её за руку.
— Вы тоже слышите?
— Да.
Каэль вошёл следом.
И пошатнулся.
Эвелина успела повернуться, но он удержался сам, опершись ладонью о ствол ближайшей ивы. На его лице выступила испарина, взгляд стал расфокусированным, будто перед ним одновременно возникло несколько времён.
— Каэль?
Он сжал зубы.
— Я помню свет.
— Свадьбу?
— Не только.
Дорожка под ногами вспыхнула.
Перед ними возник круг клятв.