— Ширма, дитя. Иногда ширма полезнее трона. Все будут смотреть на тебя и думать, что дело в новой невесте. В ревности. В разводе. В женской обиде. А настоящая клятва останется там, где ей место — под моей печатью.

Эвелина почувствовала, как Лира дрожит.

Илария в зеркале тоже дрожала.

— А девочка?

— Девочка будет в башне, пока не понадобится.

— Она ребёнок.

Селеста подошла ближе.

— Ошибаешься. Она ухо. И если это ухо начнёт слышать не тех, кто нужен мне, я сделаю так, что его перестанут слушать все.

Зеркало погасло.

На поляне стало темно.

Долго никто не говорил.

Эвелина первой поняла, почему сад показал именно это.

— Илария знает больше, чем говорила.

Каэль сжал кулак.

— Она была рядом с Лирой.

— И была пешкой.

— Это не оправдание.

— Нет.

Эвелина посмотрела на него.

— Но если мы хотим раскрыть Селесту перед Советом, нам нужен живой голос. Не только память сада. Не только книги. Илария может подтвердить, зачем её поставили рядом с тобой.

— Она не станет.

— Станет, если поймёт, что Селеста собиралась уничтожить не только меня.

Мира нахмурилась.

— Госпожа, вы хотите дать этой змейке шанс?

— Я хочу дать ей выбор.

— После всего?

— Именно после всего. Если я уничтожу её репутацию сейчас, Селеста получит удобную виноватую девочку. Скажет, что Илария лгала из ревности, что хотела стать хозяйкой, что подделывала, шептала, подстрекала. Илария станет ширмой даже в падении.

Каэль смотрел на Эвелину с тяжёлым пониманием.

— А если дать ей сказать самой?

— Тогда она перестанет быть ширмой.

Лира тихо спросила:

— А если она опять испугается?

Эвелина посмотрела на тёмное зеркало.

— Тогда мы узнаем, что она выбрала.

Обратно ворота выпустили их легко.

Слишком легко, по мнению Миры, которая сразу заявила, что не доверяет дверям, которые сначала пугают, а потом ведут себя воспитанно. Северный сад снова стал обычным: деревья, дорожка, пруд вдали, прохладный ветер. Только чёрные ворота теперь были закрыты не до конца. Щель осталась — тонкая, как незавершённая строка.

У дома их ждали.

Рен бросился к Лире первым, остановился в двух шагах, вспомнил, что он «старший», и спросил строго:

— Ты не пострадала?

— Нет.

— Точно?

— Почти.

— Это плохой ответ.

— Ты так говорил в прошлый раз.

— Потому что это правда.

Лира неожиданно обняла его.

Рен замер, потом неловко похлопал её по спине, глядя в сторону так, будто все присутствующие должны понимать: это не нежность, а часть охраны.

Брина увела детей кормить, не принимая возражений. Мира отправила мастера Орта записывать увиденное, пока он не начал сомневаться в собственном уме. Томас усилил караул. Савер получил поручение не чинить ничего важного, потому что его руки всё ещё дрожали.

А Эвелина и Каэль остались в кабинете.

На столе лежали бумаги для Совета. Теперь их было недостаточно.

Каэль стоял у окна, глядя на северный сад.

— Я должен встретиться с Иларией.

Эвелина взяла со стола чистый лист.

— Нет. Я встречусь.

Он резко повернулся.

— Это может быть опасно.

— Ты уже использовал эту фразу сегодня.

— Потому что она всё ещё верна.

— Илария не нападёт на меня.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Она слишком долго жила чужой ролью. Люди, которые сами не держат нож, но стоят рядом с теми, кто держит, опасны иначе. Они молчат. И вот это молчание нам нужно сломать.

Каэль подошёл ближе.

— Я поеду с тобой.

— Рядом. Не вместо.

— Я помню.

Эвелина подняла взгляд.

В этих двух словах вдруг было слишком много. Не только про сегодняшнее. Про всё. Про залы, где он не подал руку. Про ворота, где он учился стоять не впереди. Про клятву, которую дал и забыл. Про память, которая вернулась не оправданием, а новым долгом.

— Хорошо, — сказала она.

Он почти улыбнулся.

— Опять это трудное слово?

— Привыкай заслуживать его маленькими порциями.

— Справедливо.

Иларию нашли не во дворце.

Она была в малом доме Вейров на окраине столицы, куда, по словам присланного стража, уехала сразу после утреннего неудачного похода к Белой Иве. Дом выглядел слишком тихим для семьи, готовившей будущую хозяйку Арданов. На окнах — закрытые ставни. У ворот — один слуга. Ни гербовых карет, ни гостей, ни радостной суеты.

Илария ждала их в зимней галерее.

Когда Эвелина вошла, девушка стояла у длинного окна, выходившего на пустой двор. На ней было простое светлое платье без украшений. Волосы собраны низко, лицо бледное. Она обернулась не сразу.

— Я знала, что вы придёте, — сказала Илария.