— Разумеется. Вы не из тех, кто умеет уходить вовремя.

— Совет услышит о сегодняшнем сопротивлении.

— Пусть услышит всё.

Эвелина подняла голос, чтобы слышали не только у ворот, но и на дороге.

— Пусть Совет услышит о подделанной подписи. О скрытой клятве равной хранительницы. О рождении Лиры в ночь моей свадьбы. О сожжённых записях. О детях без имён. О северных башнях. О попытке навязать мне служение без суда. О том, что Дом Арданов расколот не из-за Белой Ивы, а из-за лжи, которой слишком долго прикрывали его стены.

Лорд Варрис холодно сказал:

— Вы обвиняете старшую леди Арданов в преступлении против рода?

Эвелина посмотрела на него.

— Нет. Я обвиню её перед всем Советом.

Теперь молчание было полным.

Даже Селеста не сразу нашла ответ.

Каэль повернулся к Эвелине. В его глазах была тревога — и уважение. Он понимал цену сказанного. После этих слов защищаться у ворот уже было мало. Нужно идти в центр власти и раскрывать всё так, чтобы ни один лорд не смог сделать вид, будто это частная семейная ссора.

Эвелина тоже понимала.

Белую Иву нельзя будет сохранить, только закрывая двери.

Чтобы спасти детей, придётся открыть книги.

Все.

Селеста отошла от ворот.

— Вы сами выбрали войну.

Эвелина ответила спокойно:

— Нет. Я выбрала свидетелей.

Советские стражи начали отступать. Не сразу. Не с охотой. Но присутствие Каэля, протест младших ветвей и открытое сопротивление Белой Ивы делали силовой приказ слишком рискованным. Лорд Варрис забрал футляр с ограничительной клятвой. Илария задержалась у кареты.

Эвелина заметила, как девушка смотрит на Лиру.

Не холодно.

С виноватым страхом.

Потом Илария быстро отвернулась и села в карету вслед за Селестой.

Когда аллея опустела, дом не сразу зашумел.

Все стояли так, будто ещё не поверили, что стражи действительно ушли.

Первым заговорил Савер:

— Значит, завтрак будет поздним?

Брина повернулась к нему.

— Завтрак будет огромным. Потому что после такого утра всем понадобится каша, пирог и хотя бы десять минут без политики.

Рен выдохнул так громко, будто лично удерживал ворота плечами.

— Я бы ещё мог.

— Что именно? — спросила Мира.

— Ну… если бы они вошли.

— Ты бы героически упал через три минуты, потому что не позавтракал.

— Это нечестный аргумент.

— Зато рабочий.

Лира вдруг засмеялась.

Коротко. Сбивчиво. Почти сквозь слёзы.

Эвелина опустилась перед ней на колени прямо на дорожке.

— Ты хорошо держалась.

Девочка посмотрела на неё.

— Я боялась.

— И всё равно говорила. Это и значит держаться.

Каэль стоял рядом, но не вмешивался. Его рука с почерневшим знаком была раскрыта, белая ветвь внутри тьмы светилась ровно. Лира повернулась к нему.

— Вы тоже боялись.

Он не стал отрицать.

— Да.

— Но встали перед ней.

— Поздно.

Лира нахмурилась.

— Но встали.

Каэль смотрел на девочку, и что-то в его лице стало мягче. Не слабее. Просто человеческим.

— Я должен был сделать это раньше.

— Да, — сказала Лира серьёзно.

Рен одобрительно кивнул.

Эвелина почувствовала, что сейчас либо рассмеётся, либо заплачет, а не могла позволить себе ни того ни другого.

Каэль присел перед Лирой, оставляя между ними расстояние, чтобы девочка сама решала, приблизиться или нет.

— Я не знаю, кто ты по крови, — сказал он. — Но я знаю, что мой дом причинил тебе вред. И я сделаю всё, чтобы ты больше не была одна перед ним.

Лира долго смотрела на него.

Потом спросила:

— А если вы снова забудете?

Вопрос ударил тише, чем обвинение, но глубже.

Каэль не отвёл глаз.

— Тогда напомни мне.

— Я маленькая.

— Маленькие тоже могут говорить правду.

— Взрослые не всегда слушают.

— Я буду учиться.

Лира сделала шаг к нему.

Эвелина задержала дыхание.

Девочка осторожно протянула руку и коснулась почерневшего знака на ладони Каэля. Белая ветвь внутри тьмы вспыхнула мягче. Каэль вздрогнул, но не от боли. Скорее от памяти, которая коснулась его через ребёнка.

Лира вдруг прошептала:

— Вы уже обещали.

— Что? — спросил он.

— Не мне. Всем.

Воздух вокруг них изменился.

Белые ивы зашумели, и в этом шелесте Эвелина услышала далёкий отзвук круга клятв. Не того, где её унизили. Другого. Свадебного. Светлого. Ночного. Того, где каменные драконы раскрыли крылья, а Каэль склонился к ней и прошептал: «Теперь ты не одна».