На столе грудой лежали книги, свитки, какие-то бумаги, лежали перья. Среди множества свитков княхб увидел лист пергамента, сложенный пополам, сверху которого лежало брачное ожерелье Хельги. Эрика словно кто-то с силой ударил под дых, сразу стало не хватать воздуха. Он взял золотую пластину ожерелья в руку, сжал ее. Она словно до сих пор хранила тепло ее тела и источала этот запах меда и луговых трав, от чего у него тупая боль завертелась в груди. Он долго сидел, не в силах пошевелиться, потом развернул пергамент.

«Я не хочу оставаться в этом замке, где мой муж предал меня, - начиналось письмо, написанное красивым, но немного нервным почерком. Эрик словно видел, как Хельга сидит и думает, как обратиться к нему, но потом просто написала то, что хотела. – Вы предали не только меня, но и наших дочерей. Мы уехали, чтобы больше не жить в той лжи, в которой жили все эти годы. Вы никогда не любили меня, в Вашем сердце всегда жила другая женщина. Желаю оставаться с ней и быть счастливым, я не хочу больше мешать вашему счастью. Прошу извинить, что не родила Вам наследника. Пусть это сделает та, кого Вы желали все это время. Я возвращаю Вам слово, данное у алтаря, я больше не хочу быть Вашей женой. Не ищите меня, я не вернусь».

Эрик откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, сжал в руке пергамент. Почему ему никто не сказал, что его жена уезжает? Неужели все предали его? Даже верный Агмунд ничего не сказал.

- Да пошли вы все! – закричал мужчина и кинул скомканный пергамент в горящий камин. – Я никогда не поеду искать тебя. Я буду счастлив без тебя, с той, когохотелвсе эти годы. Я ее хотел, а не тебя.

Огонь сразу же принялся лизать пергамент, который стал сворачиваться в корявый ком. Эрик вдруг испугался, подскочил, подбежал к камину, упал на колени и голыми руками вытащил лист, затушил край, который уже загорелся синеватым огоньком. Он положил его на пол, разгладил обожженной ладонью, не замечая боли, потом сложил аккуратно, поднялся, подошел к столу и спрятал его среди других бумаг. Туда же убрал брачное ожерелье. Свое он достал из-за ворота рубашки, накрыл ладонью. Нет, он не будет снимать этот кусок золота. Пусть оно напоминает ему о коварстве женщин.

***

После отъезда Хельги и дочерей Эрик словно перестал жить. Онбылкнязем, продолжал выполнять свои обязанности, выезжал в ленды, принимал решения. Но его никто не узнавал. Его лицо больше напоминало каменную маску. Больше никто не видел его улыбку. Его стали бояться.

Эрик видел, что слуги стараются не попадаться ему на глаза, Гудбрант тоже словно замкнулся и разговаривал с ним только по делам. После отъезда Хельги князь переложил на плечи наставника все заботы по замку. Гудбрант был единственный человек, с кем князь был близок, доверял ему и сейчас, когда наставник отдалился от него, это было неприятно. Эрик однажды спросил наставника, что с ним, почему тот больше не хочет разговаривать с ним, на что Гудбрант ответил: «Ты изменился, когда связался с этой женщиной, стал другим. Я никогда не приму этого решения. Эта женщина никогда не будет любить тебя, приведет к гибели. Боги отвернулись от тебя». «Не кажется ли тебе, что лезешь не в свое дело?» - спросил Эрик с раздражением, и его наставник пытается учить его. «Вот поэтому я и молчу. – ответил мужчина. – Но не волнуйся, я остаюсь рядом с собой, я всегда буду верен князю».

Ингрид осталась жить в замке, объявив всем о своих правах любимой женщины. Она сразу же стала наводить свои порядки, наказывая слуг плетьми, лишая еды, запирая в темнице за то, что они не слишком почтительны с ней. Она требовала у Гудбранта денег, который теперь занимался казной, но он отказал. Ингрид приходила в комнаты Хельги, желая найти ее украшения, чтобы забрать себе, но посмеялась на убогой обстановкой и ушла, вспоминая по дороге в свою комнату, что никаких украшений на бывшей жене Эрика она никогда не видела. Она пыталась проникнуть в бывшие комнаты Айварса и Ульрики, полагая, что там может найти дорогие украшения старой княгини. Но дверь оказалась закрытой, а потом пришел Гудбрант и потребовал убраться отсюда. Ингрид злилась, уже целый месяц она живет в замке, а никто не преклоняется перед ней, Эрик не спешит делать ей дорогие подарки. Свою злость она вымещала на слугах.

После того, как к Эрику пришел Гудбрант и рассказал о том, что себе позволяет Ингрид, он приказал женщине умерить свой пыл, предупредил, что если она еще раз посмеет обидеть кого-нибудь из его людей, либо потребует у наставника денег на какие-то свои расходы, то сразу же уедет отсюда. Ингрид злилась, но была вынуждена смириться. Она хотела поселиться в комнате Эрика, но он отказал.

- У нас не принято, чтобы муж и жена жили в одних комнатах, - зло сказал он, когда Ингрид в очередной раз устроила ему истерику, что хочет быть рядом с ним.

- Тогда я буду жить в покоях твоих родителей! – гордо вздернула она голову.

- Нет. Там никто не будет жить. Эти комнаты будут всегда закрыты.

- Но где я должна жить? В комнаты твоей Хельги я не пойду. Они слишком убоги для меня.

- Я и не разрешил бы тебе там жить. Ты останешься в той комнате, где живешь сейчас.

- Но я хочу быть всегда рядом с тобой. И мне не пристало жить в такой конуре. Я должна жить в красивых покоях рядом с тобой.