– А зачем? Я разве непонятно изъяснился? Уже две недели, как я сплю с твоей невестой. Жаркая девка оказалась. И спать я с ней буду ровно до тех пор, пока не обрюхачу. Я так привык… – победно улыбнулся Михайлов.

– Сволочь! Я все равно тебя убью! Подкараулю и убью. Тебе не жить.

– Никифор, Мишка, – зычным голосом Михайлов окликнул двух своих работников. – Выведите барина на свежий воздух. Пусть малец освежится.

Помощники заломили Андрею руки.

Перед самым выходом Михайлов схватил парня за грудки.

– И слушай сюда. Если ты еще раз появишься на моем пути, я не пожалею твоего папеньку. Я убью тебя, щенок! Ты понял? А сейчас беги отседа быстро, пока я своих псов на тебя не спустил.

С этими словами негодяи вытолкали Андрея взашей.

Когда юноша ушел с опущенными от горя плечами, и в желтизне поля пропала его невысокая фигурка, Михайлов ударил кулаком по косяку и разбил пальцы в кровь.

«Идиот! Он поверил, что я с ней сплю! А я сплю с кем угодно, только не с ней!»

Он злобно рассмеялся.

* * *

– Наталья Федоровна третьего дня прислала записку с нарочным. Спрашивала, когда барин вернется из Италии? И Коростылев спрашивал и барон Марьин, – с насмешливой улыбкой говорила Анна Ивановна.

– Скажи, что не вернулся еще. Что оповестишь их, как прибуду.

– Самое смешное, Роман, что все они отлично знают, что ты не в какой ни в Италии. Ибо, сколько раз видели тебя, скачущим галопом по местным Европам. Только пыль клубами заворачивалась. Стыдно, батюшка, ей богу.

– Знают? Ну и славно! И пусть все катятся к чертям собачьим.

«Удавить ведьму мало, – мстительно думала о Марии Анна. – Это же надо так мозги мужику запудрить!»

* * *

Село Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии. Вторая усадьба помещика Михайлова Романа Алексеевича. Четыре версты от основного поместья. 1848 г. Осень.

Между тем время шло, Маша давно выхаживала по поместью в дорогих барских нарядах. Две модистки привезли ей из города кучу шелковых тканей, кружева, модных шляпок, белья, корсетов. Примеряя все новые платья, Маша с трудом узнавала себя в зеркале – на нее смотрела не простая крестьянка, а светская красавица. Волосы ее теперь тоже укладывала специально приставленная горничная, которая умела особыми щипцами завивать красивые локоны.

Бывало, в эти минуты ее навещал барин. Она смущалась и прятала глаза.

В деревне вовсю шла жатва, и Михайлов довольно часто отсутствовал. Но редкий день он не срывался с полей, чтобы повидать свою пассию.

Все чаще он откровенно любовался ею. Маша краснела и убегала в парк или рощу.

– Роман Алексеевич, почему мы не едем к нотариусу?

– Я был у него, Машенька.

– И что?

– Вот ведь неприятность: наш нотариус уехал погостить к своим родственникам, в Малороссию. Сказал, что вернется лишь будущей весной.

– Но, как же так? А может, тогда обратиться в полицию и найти воров?

– Что ты, Маша! Прошло довольно времени. Тех воров и след простыл.

– Но, что же мне делать? – слезы набегали на ее прекрасные глаза.

– Не плачь, моя девочка! – он по-отечески обнимал Машу.

Она снова и снова рыдала у него на груди.

– Ну, что же мне делать? И Андрея до сих пор нет.

– Нет и что теперь?

– Ну, ведь мы же любим друг друга…

– Машенька, надо ждать и полагаться на благородство Андрея Дмитриевича.

– Да…

– Не думаю, чтобы этот молодой купец посмел бы тебя обмануть.

– Я тоже так не думаю.

Уже после, оставшись одна, она отчего-то впадала в некое замешательство. Все более образ Андрея размывался в ее девичьей памяти, зато руки, плечи и щеки помнили объятия и отеческие поцелуи барина. Его запах всюду преследовал ее. Сначала исподволь, а после все откровеннее она начинала рассматривать широкие и крепкие плечи Михайлова, его нестарое и такое мужское лицо, волевые и сильные черты, его красивую улыбку, похожую на оскал зверя. Хищника. По которому она уже скучала, когда его не было слишком долго. Она все чаще разглядывала его изящные костюмы. Иногда, к завтраку, барин выходил в модном фраке и белоснежной сорочке. Она все больше и больше находила то, что Михайлов, как мужчина, необыкновенно хорош. А его манеры сводили ее с ума.

В его отсутствие с ней находилась немногословная прислуга и его сестра. Маша не любила Анну Ивановну. Не возлюбила с того самого дня, как эта женщина пришла к ним в дом. И хоть Роман Алексеевич неоднократно убеждал Машу в том, что его сестра – женщина добрая, со сложной судьбой, Маша почти не верила ему. Как и не верила тому, что Анна совсем не причастна к случайной смерти ее тёти.

– Что ты, дитя мое, да Анна и мухи не обидит, – врал ей Михайлов. – Что ты такое вообразила? У твоей тёти, видно, какая-то болезнь случилась или заворот кишок. Так происходит иногда. Анна Ивановна – человек набожный, и никогда бы не пошла на подобное. Отравить человека – это же такой грех! – Михайлов крестился на образа.