Встретила его супруга Михайлова, Галина Дормидонтовна, тучная дама за тридцать с беспечным и добрым выражением лица. Из другой комнаты доносился детский смех. Лакей доложил о приходе молодого купца Смирнова.

– Здравствуйте, Андрей Дмитриевич! Вы, верно, хотели побеседовать с моим супругом?

– Да, – ответил Андрей и поклонился.

– А его, как всегда, нет дома. Он у нас все больше по хозяйству – на полях, в лесу, на пасеке, на ярмарке, на торговых рядах. Вы знаете, я сама его так редко вижу. Вы присядьте пока, сейчас я приглашу к вам приказчика, Никифора.

– Здравствуйте, барин, – почесываясь и озираясь по сторонам, поздоровался Никифор. – Вы чегой-то хотели?

– Да, – решительно и строго проговорил Андрей. – Мне срочно надо поговорить с вашим хозяином.

– Срочно, батюшка, не получится. Занят он сегодня. – А приходите-ка завтра, в три часа. Только не сюда. А на северную делянку. Там контора Романа Алексеевича стоит.

На следующий день, ровно в три часа пополудни, Андрей Смирнов стоял возле небольшой деревянной конторы. Дверь распахнулась, и на пороге появился Михайлов собственной персоной.

– А, Андрей Дмитриевич, рад видеть вас. Как вы, однако, возмужали с тех-то пор, как я вас мальчонкой несмышленым видел зимой, в санях у вашего батюшки. Вы тогда в тулупчике сидели, у отца на коленках и плакали… Испужались собаки дворовой, – Михайлов снисходительно улыбнулся. – Как время быстро бежит! Уже взрослый и отцу помощник достойный. Так ведь?

– Так, Роман Алексеевич, – нахмурившись, ответил Андрей.

– Ну, а раз так, то проходите, любезный мой Андрей Дмитриевич. Мой приказчик сказал, что у вас до меня какой-то разговор важный имеется?

Андрей прошел в сени небольшого домика, напоминавшего охотничий. Посередине комнаты стоял письменный стол, заваленный хозяйственными книгами, папками, перевязанными снурками. Позади стола находился шкаф и этажерка с прочими канцелярскими принадлежностями, малахитовым стаканом, полным перьев, письменными приборами. Рядом со столом, недалеко от стены, располагался кожаный диван черного цвета, с высоким задником и круглыми тюфяками, вместо подлокотников. Над диваном висел турецкий ковер, украшенный дорогими ружьями и кривой саблей. Прямо на диване валялся толстый и крепкий арапник.

– Присаживайтесь, Андрей Дмитриевич. У меня здесь все по-походному. Не желаете чаю?

– Нет, благодарю, – сухо ответствовал Андрей. – Я недавно из-за стола.

– Ну, что ж. Раз так, – тонко улыбаясь, ответил хозяин. – Я весь во внимании. Слушаю вас.

– Роман Алексеевич, я пришел поговорить относительно одной девушки. Ее зовут Мария Васильевна Курочкина. Это – моя невеста.

– Вот как? Ваша невеста?

– Да!

– А с каких это пор мои крепостные девки становятся невестами таких господ как вы? Что это вы, батюшка? Али не знали, что она не крепостная? Как так? Конфуз у вас вышел.

– Она не крепостная. Ее отец получил волную и на себя, и на Машу. Я все проверял. Мы с батюшкой и у нотариуса были.

– Это у Моисея Абрамовича?

– У него.

– Странно… Видите ли, молодой человек, Моисей хороший нотариус, но лет ему много… Скажем так, дожил сей порядочный человек совсем до преклонных годин. Еще мой батюшка все дела с ним ладил. Видно, не специально, а лишь по нечаянной оплошности напутал что-то наш любезный Моисей Абрамович в своих бумагах. Никогда Курочкины не были свободными. До самой смерти – и отец Марии, Василий Григорьевич, и тётка, Ольга Григорьевна, недавно почившая, и сама крепостная моя – Мария Васильевна не были вольными. И вольную никогда не получали ни от отца моего покойного, ни от меня. А вот, полюбуйтесь. – В моей ревизской книге как раз есть запись о том, что данная девица является моей крепостной.

С этими словами он бросил на стол толстую учетную книгу.

– Можете проверить. Эк вы, голубчик, обремизились! Иметь виды, да на крепостную.

Андрей сжал кулаки.

– Я все понял… – сквозь зубы проговорил он. – За две недели моего отсутствия вы славно постарались.

– Голубчик, все, что я делаю, я делаю со старанием, – насмешливо отвечал Михайлов. – И девок своих крепостных я тоже со старанием порчу.

– Вы негодяй! Я вызываю вас на дуэль. Стреляться!

– Остынь, сопляк! Стреляться с тобой я не стану. Я попадаю белке в голову с двадцати шагов. И тебя я прибью, словно курёнка, – сильные пальцы сломали в кулаке толстый красный карандаш. Карандаш разлетелся на щепки. – Еще не хватало, чтобы меня твой отец всю жизнь проклинал за убийство единственного сынка. Я более вас не задерживаю, милостивый государь, Андрей Дмитриевич. Честь имею.

– Погодите! Продайте мне ее. Я много денег дам.

– Много? Да нет у тебя столько, не смотря на все легкие барыши твоего папеньки. Нет у вас столько! – последнее он произнес медленно и по слогам.

– Хотите сто тысяч?

– Нет, не хочу… – спокойно ответствовал Михайлов. – Мне и миллиона от вас не надобно.

– Дайте мне с ней увидеться. Хоть на минуту.