– Вы всем любы, но мне еще рано и боязно…

– Кто тебе сказал, что сие – рано? – рассмеялся он. – Груди у тебя растут, да и белье ты, как мне доложили, уже год кровью пачкаешь. А это – первые признаки готовности девы к вступлению в брак.

– Но я же не вступаю.

– А это неважно. Слышала ли ты что-нибудь о праве первой ночи?

– Слышала. Но! Так было давно, у наших дедов.

– Ты смелая девушка и разумная. Ты знаешь, а я уважаю старинные обычаи. А то, что я самолично снизойду до этой священной роли, должно делать тебе честь. Ты гордиться этим должна. Подойди и поцелуй мне руку.

Ирина встала с лавки, подошла к барину и неумело клюнула его руку холодным остреньким носом.

– А вот скажите мне обе: знаете ли вы Марию Курочкину? – спросил их Михайлов.

– Знаем, – нестройно отвечали насмерть напуганные девушки.

– Знаете? Она, кажется, подруга ваша?

– Да.

– Замечательно… А скажите, ваша подруга тоже влюблена в своего парня?

– У нее в женихах сам Смирнов Андрей ходит! – выпалила Иринка.

– Я разве спрашивал его имя, дерзкая девчонка? Я спросил иное: любит ли она его?

– Наверное… – тихо отвечали девушки.

– Громче!

– Любит.

– Вот как! – злобно ухмыльнулся он. – У вас в деревне что, эпидемия?

– Нет, мы все здоровы, – глупо отвечала Иринка. – Он больно хороший, как ей такого было не полюбить?

– Молчать, дрянь! Довольно я с вами наговорился, – он крепко сжал кулаки. – Морда, уведи Аленку в соседнюю комнату. Десять ударов розгами дай, и хорошенько. Я проверю. Только двери плотно прикрой. А эту – на кровать. Ноги задрать…

Девки и охнуть не успели, как Аленку схватила огромная, словно скала Морда, и уволокла в соседнюю «пыточную». Через некоторое время оттуда послышались приглушенные крики.

С Иринки стянули длинную рубаху и толкнули ее в угол огромной комнаты. Она увидела там кровать, застеленную простыней, без одеяла.

– Ноги, что у цыпленка! – рассмеялась Анна, в упор рассматривая Ирину. – Тебя что, плохо в родном доме кормили?

А затем Анна Ивановна, словно клещ, вцепилась в руки несчастной Ирине и толкнула ее на кровать. Помощник Тимофей ловко помогал ей. Они орудовали с Ириной так умело, что через мгновение она уже лежала головою на маленькой подушке, а ее поднятые и раздвинутые ноги с двух сторон держали крепкие стервятники. Ирина почувствовала сильную боль под коленями. Напротив кровати стояла китайская ширма. Через некоторое время барин вышел оттуда обнаженный. И между ног у него качался огромный уд. Ирина вскрикнула от удивления.

– Она в бане была? – деловито осведомился он у Анны.

– Обижаешь, батюшка. Два часа квасили и парили. Все как положено.

Михайлов перекрестился на образа.

– Ну что же, приступим благословясь!

Ирина почувствовала, как на нее навалилось тяжелое тело барина, его горячее дыхание, пахшее хлебом и вином, терпкий запах мужского пота и аромат чего-то тонкого, вкусного. Она заметалась по подушке. Анна и Тимофей еще сильнее нажали ей на ноги, выворачивая наружу маленькое нутро.

А дальше была боль. Сначала ей показалось, что эта боль мимолетна, и скоро все закончится. Она попыталась дернуться. Но ничего не вышло. Барин входил в нее все резче, словно вдалбливая в середину живота раскаленный каменный жезл. Он долбил и долбил. Нещадно. Ирина принялась кричать. Истошно, словно помешанная.

– Фу, дура, – услыхала она голос помощника Тимохи возле самого уха. – Ты чего так орешь? Бабам это же сладко, – захихикал он.

А потом боль настолько затопила собой все тело, что ушам стало тепло. Они словно наполнились какой-то смолой. Ирина потеряла сознание. А когда очнулась, то почувствовала, что ее ноги больше никто не держит, они сами были распахнуты так, словно сломанные крылья у маленькой птицы.

Незнакомая помощница обмывала ей промежность какой-то тряпкой, макая ее в таз с холодной водой. Под спиной было непривычно мокро.

– Надо оставить сухую тряпку. Кровит сильно, – пояснила она. – Плотную повязку бы желательно. Ее можно увести?

– Нет, барин не велел пока. Он пьет у себя в кабинете. Сейчас даст распоряжения. Тогда. Может, велит другую привести. Ночь длинная. Еще пятерых объедет, – усмехнулась Анна.

Когда Михайлов вернулся, он был еще сильнее навеселе.

– Батюшка, кровит она сильно. Боюсь, не выдюжит. Худая еще…

– Выдюжит. Такие, как она, живучи. Переверните-ка ее на живот… Масло давай!

* * *

Наутро следующего дня барин сам пригласил Машу позавтракать на террасе своего роскошного особняка. Она долго отказывалась, отнекивалась. Ей было по-настоящему неловко.

– Роман Алексеевич, ваше благородие, я не привыкла. И зачем столько чести? С вами, да за одним столом! Нет! И нет!

Он взял ее сильной рукой и вывел на террасу.